Кицхен готовится к войне (СИ) - Демина Карина - Страница 47

Попросить у Лютика крыс?

Замается таскать, но иных вариантов не вижу, поскольку до города ещё добраться надо. Да и чуялось, что не отдадут мне хорошее мясо на поругание. В смысле, на ритуалы. Так что стратегия ясна: крысы, овёс и скальник… для начала может и хватить.

— Кицхен! — вопль сбил с мысли, а я ведь уже начала прикидывать пропорции, чтобы получился, если не идеальный раствор, то хотя бы годный для работы. — Кицхен! Там… там…

Киллиан, позабыв, что собирался сказать, просто махнул рукой.

Вот как он меня нашёл? Как они всегда меня находят?

— Там гроза! — выдохнул он, то ли с ужасом, то ли восторгом.

— Знаю. И?

— И это… вихрь! Огромный! И карета! И комендант к ним пошёл! А теперь, кажется, совсем свихнулся.

Чтоб вас всех… я знала, что служба до добра не доводит. Особенно, если относиться к ней серьёзно.

— Спасать надо! — сказал Киллиан и, наконец, огляделся. — Ух ты… как тут у тебя интересно!

— Так! Ничего руками не трогать! Магией не трогать! И вообще… — я вдруг осознала, что совершенно не хочу делиться своим подвалом. Как и просто оставлять в нём братца. Вдруг да потянет что-нибудь исправить.

Анжелину отрастит.

Или чего похуже.

И поэтому, развернув Киллиана к двери, я заявила:

— Пошли спасать коменданта!

— А… апчхи! — Патрик подпрыгнул и вытер нос рукавом. — А можно без меня? Я пока туточки останусь? С покойниками? А то ж там… это… гроза! Вот!

Глава 22

Глава 22 Кое-что о магах и невмешательстве в чужой подвиг

Меж них черной хлопающей змеей вспорхнула огромная птица, кинувшаяся с того берега на этот прямо Э. в правое ухо.

Тайные опасности работы орнитолога

Берхнард, опёршись на козлы, наблюдал за престранной, следует сказать, картиной. Растрёпанный молодой человек шёл навстречу смерти, при этом явно имея какой-то безумный, но по его мнению надёжный план. Он махал рукой, с зажатым в ней мечом, рассекая не воздух, но силовые плетения.

— Дорогой, у вас всё в порядке? — матушка выглянула из окошка.

— Более или менее, — сказал Бернхард, не отводя взгляда. Отчёт придётся писать подробнейший. А потому нельзя было упустить ни малейшей детали. — Думаю, сейчас тронемся.

— А что происходит? — во второе окно выглянула кузина Элоиза и с восторгом заметила: — Она просто великолепна, правда, Уль?

— Кто?

— Анжелина… тётушка, а вы не говорили, что эта крепость посвящена Анжелине!

— Потому что, дорогая, эта крепость не посвящена Анжелине, — матушка всё-таки выбралась из экипажа. — Во всяком случае не была до недавнего времени. Но, кажется, я старею. Во времена моей молодости оборонные укрепления отличались большей функциональностью.

— А это не для обороны! — кузина Элоиза тоже выскочила. — Это для красоты!

— Отнюдь, дорогая. Не заставляй меня думать, что наши уроки прошли зря. Обрати внимание на купол над крепостью. Он почти погас, но не развеялся. Остаточного свечения хватит, чтобы оценить структуру, весьма, к слову, интересную. Обрати внимание, ячейки довольно крупные, но энергетические каналы работают на притяжение сродственной силы, что и позволяет отклонить направленный удар и распределить поток равномерно. Узлы поглощают силу, как понимаю, преимущественно огненную, которую и отводят в накопители. А пламя — лишь сброс излишков… хотя, конечно, разумнее было бы перенаправить в камни…

— Поставки камней за последние пять лет трижды урезались. Да и те, что шли, как понимаю, не достигали конечной цели, — кое-какие бумаги Бернхард успел прочесть. И вовсе не те, которые ему передали с приказом. Точнее не только те.

Говоря по правде, он ожидал увидеть несколько иное.

— Любопытно, — матушка смотрела на каменное изваяние, которое казалось почти живым. — Милый, может, позовёшь мальчика обратно? А то как-то он увлёкся. Тебе не кажется?

Фигурка человека почти терялась на фоне огромной воронки дикого вихря. И та, изогнувшись, потянулась, явно намереваясь поглотить безумца. Однако отпрянула, когда клинок в руке того рассёк ещё пару энергетических линий. И полыхнул ярко-ярко.

— Любопытно, — повторила матушка совсем иным тоном. Теперь ей действительно стало любопытно. И Бернхард мысленно посочувствовал парню. Не всякий человек мог вынести интерес матушки без последствий для разума и чувства собственного достоинства.

— Сейчас, я… — он встряхнул руки, с неудовольствием отметив, что и вправду расслабился. Пальцы закостенели, каналы пропускали силу, но чуть медленнее, чем прежде.

— Нет, — матушка перехватила руку. — Не надо.

— Но вы же сами…

— Я передумала.

— Передумали? — брови сами собой поползли вверх. Матушка и чтобы передумала? На памяти Бернхарда подобное случалось… да никогда не случалось!

— В конечном итоге, я ведь женщина, — та пожала плечами. — И имею полное право передумать. Да и…

Вихрь выгнулся, сделавшись похожим на огромную змею, что раззявила пасть. И тело его вспучилось горбом, выплёвывая изнутри камни. Огромный булыжник полетел в Анжелину.

И рассыпался мелкою крошкой. А каменная дева даже не поморщилась.

— Видишь, справляется, — матушка оперлась на тросточку.

Человек, явно утративший остатки здравого смысла, с упоением кромсал вихрь.

— Возможно, всё-таки ему стоит помочь? — аккуратно поинтересовался Бернхард, разминая пальцы.

— Не мешай.

— Но…

— Берни, солнышко, представь себя на его месте. Ты подвиг совершаешь, с полной, заметь, самоотдачей. А тут кто-то совершенно посторонний помогать лезет.

Бернхард представил.

И поморщился.

Он терпеть не мог, когда ему лезли помогать без предварительной о том договорённости.

— Тем паче осталось уже немного, — матушка прищурилась. — А вот щит над нами стоит укрепить. Чужие подвиги — дело совершенно непредсказуемое.

Бернхард кивнул, разворачивая щит так, чтобы и экипаж, и големы оказались под колпаком. Вовремя. Вихрь, которому надоело, что от него отпиливают куски, рванул прямо на человека, накрывая того чёрной пастью. И загудел. Заревел победно.

Чтоб…

Всё-таки следовало вмешаться.

— Спокойно, — матушкина трость перегородила путь. — Берни, тебе определённо следует иногда выбираться за пределы кабинета. Выдержка стала просто отвратительной!

— Матушка! — получилось чуть громче, чем следовало. — Человек погиб. А эта дрянь…

Вихрь споткнулся.

Это выглядело именно так. Вот он стоит.

И вот спотыкается, заваливаясь в сторону, пытаясь удержаться, выгибаясь причудливо. И всё-таки падает. Медленно так. И рассыпаясь в падении. Вздрагивает мост, принимая удары камней, которые вихрь впитал. И грохот их стирает прочие звуки. Хрустят скалы.

Хрипит кто-то.

Судорожно, протяжно.

А внутри умирающего вихря зарождается свечение.

— Чтоб… — Бернхард осторожно перехватил тросточку и отвёл от груди. — Да неужели⁈ Матушка, вы знали?

— Предполагала…

Свет пульсировал в такт ударам сердца. Быстро. И быстрее.

И ещё.

И когда свечение стало почти равномерным, оно разорвало вихрь изнутри, плеснув во все стороны какой-то грязью, тиной и чем-то ещё, влажно-осклизлым, медленно стекавшим по щиту обратно в ров. Человек с мечом стоял на мосту, держа клинок обеими руками. И руки эти поднимались к небесам. Синеватые всполохи пробегали по телу человека, порой прорываясь стихийными вихрями. К счастью, размер их был не тем, чтобы представлять угрозу.

Во всяком случае, для крепости.

— А вот теперь, пожалуй, можно, — разрешила матушка и, ударив тростью по спине, добавила. — Берни, не стой столбом! Он же сейчас отключится!

Человек ещё пошатывался, но было заметно, что держится он из последних сил.

— Давай, а то ещё свалится в ров, шею свернет… будешь потом отчитываться, почему свежеинициированный архимаг вдруг самоубился при твоём появлении.

— Матушка! — рявкнул Бернхард, убрав щит.