Кицхен готовится к войне (СИ) - Демина Карина - Страница 37

— Спасибо, конечно, — Киара огляделся и, подняв пустой горшок, подставил. — У меня руки грязные, так что трогать не буду.

Азалия грязь не любила.

— Ты за ним пригляди, ладно? — Киара указал на росток. — Он пока слабый…

Куст зашелестел.

— А вы всегда с растениями разговариваете? — этот голос раздался столь неожиданно, что Киара подпрыгнул и едва горшок не выронил.

— Извините, Всевышнего ради! Я не хотела вас напугать, просто… Не спалось.

Девушка?

Откуда в поместье взялась посторонняя девушка? Киара моргнул.

— Камелия, — представилась та, присаживаясь в реверансе. — И ещё раз прошу простить меня за вторжение.

— Киара, — хрипловато произнёс Киара и поспешно откашлялся. Кажется, он и матушкино зелье выпить забыл. Точно забыл. — Вы не помешали. Просто не ожидала гостей.

Он поспешил отряхнуть грязь с платья, но только размазал.

— Мы и приехали неожиданно. С сестрой. К брату. И вот… Остаёмся. Кажется. Ваша матушка сказала, что остаёмся. Но это не очень удобно, наверное. Оставаться на такой срок. И у совершенно посторонних людей. Но я пока не знаю, что брат решит. И не представляю, куда ещё ехать. Я думала, мы в столице останемся, а теперь, похоже, в столицу нельзя…

Она была невысокой.

И худенькой.

И ещё очень бледной, какой-то уставшей. Эту усталость Киара ощущал весьма ясно.

— А ваш брат — это…

— Даглас Маккинзи, — сказала Камелия. — А это ночная азалия⁈ Правда?

— Да, — Киара подумал, что выглядит совершенно точно не так, как подобает приличной тэре.

Хотя он, пожалуй, предпочёл бы выглядеть так, как подобает приличному тэру.

— Она же растёт только у эльфов… Ой, извините. Вы ведь тоже, получается, из эльфов.

Он кивнул.

— Я просто никогда не видела. Азалию. Хотя и эльфов, если подумать, тоже не видела. Читала только. Про азалию. Я люблю читать про растения. А можно…

— Можно, — Киара попятился. — Только аккуратно. Куст старый и с характером.

Зашелестели листья. И тонкие пальчики потянулись к ним. Ночная азалия замерла, словно прислушиваясь к человеку. И подставила глянцевую ладошку листа.

— Какая она… Тёплая. Живая. И красивая. У неё совершенно невероятный оттенок зелёного. Правда? Такой тёмный, почти чёрный. Хотя что я вам говорю. Потому её и ночной назвали… А это что у вас там? Кроветворник? Настоящий? И такой пышненький, жирненький.

Она присела на корточки и, уже не дожидаясь разрешения, потянулась к кустику. И пухлые стебельки кроветворника, капризность которого и Киара с ума сводила, дёрнулись навстречу.

— Вы маг природы? — уточнил он, чувствуя странную обиду.

Этот кроветворник Кицхен привезла по его просьбе. Три болота объездила, пока добыла комок спутанных корешков, доедавших старую коровью кость. И главное, Киара потом три дня не спал, пытаясь разобраться, что именно ему нужно.

Куда посадить.

Чем полить.

А потом ещё месяц выхаживал, сам закапывал под корни кусочки баранины. Кроветворник же делал вид, что ему они не интересны. И отсушивал листья.

И пусть перестал умирать, но и разрастаться не желал.

— Я? Нет… я просто немного чувствую. Дар у меня слабый. У меня прабабушка в травах разбиралась. Она оборотнем была. И не просто, а целительницей. У Фреды дар от неё. Я же только эхо слышу, слабое… ему надо куриных яиц закопать. Тухлых.

— С чего это?

Киара нахмурился. Обида стала острее.

Пришла тут.

Учит.

Он сам кого хочешь научить способен. И с кроветворником справился. Почти. Тот ведь жив и худо-бедно растёт.

— Прабабушка так делала. У нас когда-то свой огород был с целебными травами. И она свою дочь учила, но той было не интересно. А потом бабушка и умерла. И огород пропал. Извините. Я, кажется, слишком увлеклась. Это совершенно не моё дело.

Стало стыдно.

В конце концов, она же действительно от души советует. И если так, то почему бы и не попробовать? Известные ему методы Киара испробовал все. А чем больше он думал, тем заманчивей становилась мысль.

— Тухлые яйца?

Девушка кивнула:

— Выдержать на солнце несколько дней, а потом закопать, не повредив скорлупу. У него корневая внутрь прорастает и уже там, внутри, формирует клубеньки.

Те самые, ради которых кроветворник и выращивают. Если такие высушить, растереть в порошок, смешать с порошком из печени и корневищем одуванчика, получится отличное зелье от малокровия.

— Потом, через месяца два-три, она просто выкапывала яйцо. Корни сверху уже отпускали его…

— И корневая оставалась неповреждённой! — Киара поглядел на кустик. В прошлый раз, когда он выкопал его, чтобы собрать урожай, кроветворник обиделся и несколько месяцев притворялся умирающим.

Да и клубеньков дал всего-ничего.

— Именно. И он не против, особенно, если новое яйцо закопать. Это, конечно, напрочь ненаучно… просто… она так писала. Точнее её дочь. Сама бабушка писать по-нашему не умела, — девушка поднялась и погладила азалию. И та ответила, вытолкнув из глубин тёмной листвы цветок. — Я, честно говоря, случайно на те записи наткнулась. Мама ремонт затеяла. И начала выбрасывать то, что сочла ненужным. А я вот взяла. Там рисунки были совершенно волшебные. Ради них и взяла. Потом читать стала. Потом… я, конечно, не сказать, чтобы специалист, но пока всё получалось именно так, как бабушка писала.

— А вы не откажетесь на практике попробовать? — решился Киара. — Если, конечно, вы останетесь.

— Вариантов у меня не так и много, — она обняла себя, и Киара поразился тому, до чего хрупкой выглядела эта девушка. А ещё беззащитной.

И это было странно донельзя.

Кицхен всегда могла постоять за себя. И матушки. И даже его собственная, несмотря на внешнюю хрупкость, отлично управлялась и клинком, и магией.

А эта… эта другая. Совершенно.

— Тогда… поможете? — просьба далась нелегко.

— Закопать тухлые яйца под куст кроветворника? — она прикусила губу. — Извините… мне такого ещё не предлагали.

— Я…

— И очень зря! А вы знали, что ночная азалия очень любит рыбьи головы? Бабушка в записях и это упоминает.

— Тухлые?

— Нет… кажется, свежие. Я не уверена. Я ведь читала так… но я ещё посмотрю. Я их с собой захватила. Подумала, что мама их точно выкинет, а жаль, если пропадут.

Безусловно.

Как вообще можно выкидывать чужие записи? Это у Киары в голове не укладывалось категорически. Да и вообще многое не укладывалось. И надо было что-то сказать, в поддержание беседы, но в голове почему-то было пусто. И ещё неловко.

И он, выдохнув, произнёс вежливое:

— Камелия. Я рада, что познакомилась с вами.

Девушка смутилась и тихонько поправила:

— Мели. Так меня все называют. И я тоже рада… очень… просто у нас дома о таком и поговорить не с кем было. Садовника нет, а мне мама не разрешала возиться в саду.

— Почему?

— Потому что благородные тэры…

— Не копаются в грязи⁈

— Да. Вам тоже нельзя?

— Можно. Матушки не против. Когда-то гувернантка пыталась научить нас вести себя прилично, — Киара вытер руки о платье. Всё одно оно восстановлению не подлежало. — Но у неё ничего не получилось, как видите.

— Ваше платье! — ахнула Мели, словно только сейчас увидев.

— Ну да… увлеклась.

— Сейчас… погодите, я помогу… одну минуту.

Взмах руки.

И теплый воздух обнял Киару.

— Конечно, разрыв придётся зашивать, но если пустить поверху вышивку, то будет совсем незаметно… ох… не получилось.

— Что? — Киара поднял руку. — Отлично получилось!

Земляные разводы исчезли, как и пятна от травы, но вот красные остались, пусть и побледнели.

— Не убрались. Обычно у меня лучше получается.

— А, — Киара поскрёб пятно, убеждаясь, что так просто оно не сдастся. — Эти магией не убрать. А у вас отлично выходит заклятье! Я так и не научилась! Слишком тонкое плетение, я вечно силы добавляю, и в итоге выходит полный… ужас.

Как тогда, когда серебряный сюртук Карлуши, подготовленный им для выезда в город и совершенно случайно, как оно обычно и бывало, обзаведшийся выводком пятен, от пятен избавился.