Потайная комната (ЛП) - Ангер Лиза - Страница 7

Когда ты ловишь кого-то на горячем, у него появляется такое выражение лица: что-то вроде грустной, испуганной догадки. Должна сказать, что меня это совсем не радует. Мне жаль людей. Правда жаль. Я сама далека от идеала, так что понимаю их. Мы все ошибаемся. Постоянно. Я думаю об этом уже второй час.

В машине я использую бинокль ночного видения, чтобы наблюдать за домом, которого не было на Google Earth. Возможно, изображение устарело или строение скрывалось за кроной деревьев.

Я нахожусь достаточно далеко, чтобы меня не заметили: припарковалась на обочине, рядом с деревьями, на безымянной просёлочной дороге, резко отходящей от главной магистрали. Это извилистая подъездная дорога к одному из тех элитных модульных домов. Довольно симпатичному, с изящными современными линиями среди деревьев, но, пожалуй, хлипковатому. Кажется, сильный ветер может его унести.

Это не похоже на одно из тех заброшенных мест, где мы раньше устраивали вечеринки, и точно не похоже на лабораторию по производству метамфетамина: здесь нет характерного химического запаха. Но, полагаю, за обычной внешностью вполне может скрываться кухня, где варят яд. Яд…

Синяя точка пульсирует на экране ноутбука отца, который я подключаю через точку доступа. Это базовые технологии — «Локатор» и Google Earth, доступные каждому в наши дни. Но в целом работа частного детектива стала очень высокотехнологичной. И у меня есть все необходимые «игрушки». Было бы весело, если бы результаты не были такими чертовски удручающими.

В доме темно всё то время, пока я здесь сижу. Гаража нет, только сарай на столбах. Не видно припаркованных машин. Уже поздно, больше полуночи. Так что, возможно, та, кто здесь живёт, — рыжеволосая? — спит. Или её вообще здесь нет. Мне ничего неизвестно о ней, даже то, есть ли у неё машина. Если я решусь копать дальше, то, возможно, попробую втереться в доверие к охране больницы и уговорить их показать записи с камер наблюдения за тот день, когда я перезвонила отцу и разговаривала с незнакомкой. Может быть, она была там в тот день, стояла у его постели.

Я использую устройство для сканирования незащищённых сигналов камер внутри дома, но ничего не нахожу. Здесь есть Wi-Fi, но обычные пароли отца к ней не подходят. Я не видела этот дом или участок среди папиных документов. Так чей же это дом? И почему у них телефон моего отца — включённый, заряженный и отслеживаемый?

Возможные причины: невежество, беспечность, глупость. Кто-то в больнице украл телефон моего отца, забыл отключить геолокацию или не знал, что это нужно сделать, чтобы его не отследили? Они используют телефон, пока он не выключится. Это самый вероятный сценарий. Менее вероятный, но тоже возможный: кто-то пытается заманить меня в это место.

Тайная комната моего отца — сейф, оружие. Возможно, тот, у кого сейчас его телефон, убил его и не получил того, за чем пришёл. Я вспоминаю короткий, загадочный телефонный разговор, прокручиваю его в голове. Незнакомка могла не ответить на мой звонок, но ответила. Она убеждала меня приехать к отцу. Может быть, ей что-то нужно от меня, кем бы она ни была. Но что именно?

Ленни — фанат бритв.

Бритва Оккама6 гласит: «Самое простое объяснение — наиболее вероятное»; бритва Юнга7: «Если не удаётся понять, почему кто-то сделал что-то, посмотрите на последствия — и сделайте вывод о его мотивах». Его особый фаворит — бритва Хэнлона8: «Никогда не приписывайте злому умыслу то, что можно адекватно объяснить глупостью или недоразумением».

Что касается меня, я думаю, что жизнь и люди устроены немного сложнее. Это чисто мужская черта — считать, что кратчайший путь — это верный путь к истине. Живописный маршрут — хоть и длиннее, а порой и труднее — таит в себе нюансы, которые могут привести к более глубокому пониманию. Если, конечно, это то, к чему вы стремитесь.

Я жду ещё какое-то время и решаю не обходить дом по периметру в поисках лёгкого способа проникнуть внутрь. Раньше, в начале своей карьеры, я бы припарковалась в полумиле от дома и пошла пешком через лес, чтобы подобраться поближе, заглянула в окна, подёргала дверные ручки, проверила, есть ли сигнализация. Если бы я была посмелее, то могла бы даже позвонить на телефон и послушать, не звенит ли он внутри.

Но, как я уже сказала, я уже не такая смелая (и не такая молодая), как раньше. Я мать. У меня больное правое колено — последствие особенно безрассудного поступка двадцатичетырёхлетней меня, о котором Ленни до сих пор вспоминает, когда мы пьём. Я тогда бросилась на убегающего неплательщика алиментов. Скажем так, мои детские травмы взяли верх надо мной в той ситуации.

Я жду уже несколько часов. Никто не приходит и не уходит, ничего не происходит.

Наконец я медленно выезжаю с подъездной дорожки задним ходом, выключив фары. Хруст гравия под колёсами кажется слишком громким. Небо затянуто тучами, луны нет. Прежде чем свернуть с подъездной дороги на шоссе, я кое-что замечаю: тусклое оранжевое свечение в окне. Оно загорается, затем снова гаснет. Я останавливаюсь, задержав дыхание.

Кто-то наблюдает за мной, пока я думаю, что наблюдаю за ними?

Я представляю рыжеволосую женщину с ярко-красной помадой, которая курит сигарету у окна и наблюдает за тем, как я сижу в машине.

Что, чёрт возьми, здесь происходит?

Следующим логичным шагом было бы найти документы на собственность и выяснить, кому принадлежит это место. Это должно указать мне на человека, который взял телефон моего отца, — если не на владельца недвижимости, то того, кто с ним связан. Не факт, что это будет рыжеволосая, но я бы сказала, что это разумное предположение.

Обычно я веду себя как собака, у которой отняли кость, и не могу успокоиться, пока не узнаю ответ, но сейчас чувствую странное сопротивление, какое-то смутное беспокойство. Что бы я ни нашла в конце этой цепочки подсказок, мне это не понравится. Я ввязываюсь во что-то опасное.

Мне следовало догадаться, что моему отцу мало просто наблюдать за птицами.

Может, Ленни и прав. Мне просто стоит вернуться домой.

Я возвращаюсь к дому отца по извилистым просёлочным дорогам, ведя машину медленнее обычного — здесь часто выходят на дорогу олени, — и то и дело поглядываю в зеркало заднего вида. Уже почти рассветает.

Живыми красками всплывают воспоминания о всех тех ночах, когда мы с друзьями ездили по этим дорогам из какого-нибудь укромного старого места, где чувствовали себя такими свободными и необузданными. Мы были глупыми, безрассудными, гнали слишком быстро. Но нам было весело. Я больше ни с кем из школы не общаюсь; всё, что мне известно о взрослой жизни моих бывших одноклассников, я почерпнула из немногочисленных постов в соцсетях.

Марион была самой безбашенной из нас, чаще всех доставала травку у Шифта; сейчас она — врач. Кажется, её дочь недавно вышла замуж. Стив был первым парнем, с которым я переспала — неловкая возня в подвале родительского дома. Он только что завершил карьеру в финансовой сфере и вышел на пенсию. Сэнди, ныне довольно известная поэтесса, чаще всех теряла самообладание после того, как выпивала слишком много чего бы то ни было, что нам удавалось раздобыть в тот вечер, и начинала рыдать до рвоты в моей машине или на обочине. Пока я еду, я почти слышу, как они смеются, кричат, подначивают друг друга, поют песни The Cure или The Smiths.

Мои родители были довольно спокойными людьми, особенно отец. Они редко знали, где я нахожусь; как только я начала водить машину, они почти никогда не спрашивали, куда я еду и что собираюсь делать. Не помню, чтобы у меня был комендантский час, как у Сэнди. И всё же, возвращаясь домой, я часто обнаруживала, что отец ждёт меня, хотя мне казалось, что они оба крепко спят.

— Будь осторожнее на этих дорогах, — пробормотал он однажды ночью. — Олени. Копы. Не испорти себе жизнь, детка. Это слишком легко сделать. Стоит только на секунду потерять бдительность, и случится самое худшее.

— Со мной всё в порядке, — ответила я ему. — Я осторожна.