Бывшие. Измена в прошлом? (СИ) - Суздалева Ирина - Страница 35

— Поэтому предлагаю сегодня с тобой действительно пойти на свидание, — Дима выпрямляется, его глаза загораются азартом. — Да так, чтобы вся больница об этом знала. Пусть новость прогремит громче сирены скорой и обязательно долетит до ушей твоего бывшего. Пусть он увидит, что ты не одна, что у тебя все серьезно… Может, и отстанет.

— Кстати, об этом, — перебиваю я, чувствуя, как по спине ползет холодок. Картина всплывает перед глазами: медсестры у поста, их широко раскрытые глаза, приглушенный шепот, когда мы уходили. — Ты хоть понимаешь, что мы теперь станем объектами сплетен номер один? — произношу резче, чем хотелось бы. — Медсестры подслушивали, Дима! Впитывали каждое слово! Скоро по коридорам поползут байки о любовном треугольнике: бывший муж, доктор и патологоанатом-жених! Это же мыльная опера уровня “больничного разлива”!

— Ну и что? — Дима пожимает плечами, его лицо остается спокойным, почти беспечным. Он делает шаг ко мне, сокращая расстояние между нами. Запах его одеколона, легкий и древесный, смешивается с больничными ароматами. — Мне плевать, что про меня говорят люди. Пусть хоть в космос запускают слухи. Я в своем подвале, с моими гистологическими препаратами, как в бункере. Ничего не слышу, ничего не вижу.

— А мне не плевать! — вырывается у меня что-то напоминающее отчаянный стон. — Это ты уйдешь в свой подвал, а мне еще с этими людьми каждый день видеться надо! На совещаниях, в операционной, в столовой! Каждый взгляд, каждый шепот за спиной… Я же хирург, Дима! Мне нужно оставаться сосредоточенной, а не чтобы мою личную жизнь обсуждали у аппарата ИВЛ!

В обычно насмешливом взгляде Димы появляется что-то похожее на понимание. Он тихо вздыхает.

— Да расслабься ты, — говорит мужчина мягче. Его рука непроизвольно тянется ко мне, будто хочет коснуться моей руки, но останавливается в воздухе. — Ну, даже если и будут что-то говорить, все равно в итоге все заглохнет. Скандалы, сплетни — они как лихорадка: вспыхивают ярко, но быстро проходят. Особенно когда твой бывший выпишется и исчезнет из поля зрения. Пыль осядет.

Мне требуется несколько мгновений, чтобы осознать — Дима прав. Рациональной часть мозга я все понимаю. Денис выпишется, уйдет, и жизнь вернется в привычное русло. Но стоит вспомнить его лицо там, у поста медсестер — не сломленное, а ощетинившееся, с той самой искоркой вызова в зеленых глазах — как рациональные доводы рассыпаются в прах. Денис не уйдет просто так. Не отступит. Эта мысль сжимает сердце ледяными щупальцами.

— Кстати, а про свидание я серьезно, — Дима возвращает меня в реальность кабинета. Его голос снова обретает легкую, почти игривую нотку. — Не отмажешься.

— Что? — моргаю, не сразу понимая, о чем речь.

— Ну я свою часть нашего договора выполнил, — напоминает он, подмигивая. — Сыграл роль жениха перед твоим бывшим, хоть и импровизировал. Теперь твоя очередь. Так куда пойдем? Где устроим спектакль для больничных сплетниц?

Усталость наваливается на меня всей своей тяжестью — физическая от операций, эмоциональная от встречи с Денисом, от этой абсурдной ситуации. Все, чего я хочу сейчас — это спрятаться в свою скорлупу, зарыться в груду историй болезней и не видеть никого. Но Дима прав. У нас была негласная сделка. И он действительно помог, хоть и слишком… эффектно.

— Как насчет ресторана? — выдыхаю я, поддаваясь неизбежному. Мысли вяло перебирают варианты. — Тут неподалеку есть итальянское местечко, “Белла Вита”. Тихий уголок, не пафосный. Паста у них божественная, тирамису… как дома. Готовят хорошо, — само упоминание еды вызывает слабый приступ голода, заглушающий на мгновение тревогу.

— Отлично! — лицо Димы озаряется улыбкой, которая почему-то кажется искренней, а не игровой. — Значит, “Белла Вита”. Зайду за тобой в семь, — мужчина огибает меня, делает шаг к двери, но останавливается, оборачиваясь. Его взгляд становится серьезнее. — И надеюсь, на этот раз ты не сбежишь, — подмигивает он, но в глазах с легкостью считывается предупреждение. — Ладно, я пошел работать, а ты не забудь чай попить. И пирожное съесть. Силы тебе понадобятся, — Дима ловко сует мне в руки ту самую коробочку, которую отобрал у Дениса. Его пальцы на мгновение касаются моих. Миг, и его губы касаются моей щеки. Легко, почти невесомо, неловко. — До вечера, невеста, — бросает он на ходу и исчезает за дверью, оставив меня стоять посреди кабинета с коробкой в оцепеневших руках и щекой, где еще чувствуется призрачное тепло его поцелуя.

Растерянность — вот, что я испытываю. Полную, абсолютную. Опускаюсь на старый потертый диванчик в углу — мое убежище за последние три года, свидетель бессонных ночей и тихих слез. Ставлю коробку на колени. Дрожащими пальцами открываю ее. И правда… корзиночка. Слоеное тесто, нежный сырный крем, темные ягоды голубики, припудренные сахарной пудрой. Мое самое любимое пирожное… когда-то.

В груди что-то болезненно сжимается. Не от ностальгии. Не от радости. Какая-то тяжелая, незнакомая смесь вины, растерянности и… страха стискивает грудь в болезненном спазме. Страха перед хаосом, в который превратилась моя жизнь, когда появился Денис. Страха перед этой игрой с Димой, которая начинает ощущаться слишком реальной. Страха перед собственными чувствами, которые, как казалось, были давно похоронены, а теперь копошатся под грудой разбитых надежд. Давно мне не было так тяжело и… непонятно. Что я чувствую? Злость на Дениса за его возвращение? Раздражение на Диму за его выходку? Стыд перед коллегами? Или что-то еще, более глубокое, темное — обиду, которая все еще жалит, как незажившая рана? Денис просто так… отказался от меня. От нас. От всего, что строили годами. Принял развод как данность. Почему? Неужели его слова там, в палате, о сожалении, о любви — лишь игра отчаяния, когда смерть заглянула в глаза? Чего он хочет теперь? Зачем втерся обратно в мою жизнь, если три года молчал?

Вопросы крутятся в голове, как осенние листья в вихре, не находя ответа. Беру пирожное, отламываю кусочек. Сладкий сырный вкус разливается по языку, но не приносит утешения. Он напоминает о прошлом. О Денисе, который когда-то знал все мои слабости. О Диме, который неожиданно… тоже узнал что-то обо мне. Откуда? От Кати?

Мысли прерывает резкий, вибрирующий звук. На автомате достаю телефон из кармана брюк. Экран светится в полумраке кабинета. Номер знакомый, но текст сообщения заставляет сердце остановиться, а потом забиться с бешеной силой, ударяя в виски:

Жду тебя в парке. Недалеко от заднего входа. Если нужно, я прожду тебя весь день.

Глава 40

У меня есть тысяча причин, почему я не должна никуда идти.

Тысяча дел в больнице: истории болезни, послеоперационные осмотры, планы на завтрашние операции. Я зарываюсь в бумаги на своем столе, тычу в клавиатуру до тех пор, пока буквы не плывут перед глазами.

Каждый нерв звенит: “Не иди. Не поддавайся. Это ловушка”.

Но ноги живут будто своей жизнью.

В одна минуту я ставлю подпись на выписке, а в следующую — стою перед тяжелой металлической дверью заднего выхода, ведущего в больничный парк. Рука сама тянется к холодной ручке. Так и есть — меня словно тащит вперед невидимая нить. Проклятая, необъяснимая сила, которая всегда тянула меня к Денису, даже сквозь года и боль. Тяжелый вздох вырывается из груди, превращаясь в белое облачко на прохладном воздухе.

Смиряюсь. Толкаю дверь.

Холод бьет в лицо, пробирая под тонкую медицинскую кофту и брюки моментально, до самых костей. Осень уже начала сдавать позиции, уступая место предзимью. Взгляд скользит по серому небу, голым ветвям деревьев, кучкам мокрых, побуревших листьев у скамеек и… ему.

Денис сидит на дальней лавочке, спиной к больничной стене.

Его глаза закрыты. Голова чуть запрокинута. Складывается впечатление, словно муж ловит редкие лучики солнца сквозь тучи.

Я же позволяю себе минуту слабости — окидываю взглядом Дениса. На нем серые спортивные штаны, темная футболка, расстегнутая серая кофта из того же комплекта. Бывший муж бледный. Слишком бледный. Даже с места, где я стою, видна неестественная белизна его кожи, резко контрастирующая с темными кругами под глазами. Губы Дениса плотно сжаты в тонкую, напряженную линию. Моментально понимаю, что происходит — он терпит боль. Игнорирует ее. Как всегда.