Бывшие. Измена в прошлом? (СИ) - Суздалева Ирина - Страница 14

Денис — не просто мой муж. Это мужчина, который изменил мне, тем самым разорвав мое сердце на кусочки. Он шрам на моей душе, незажившая до конца рана. А все потому что я не задала ему главный вопрос “Почему?”. За годы проведенные по-отдельности, к ним добавилось еще несколько.

Проходят всего мгновения, пока я колеблюсь. Но кажется, что вечность. Денис израсходовал последние силы, чтобы продолжать смотреть на меня. Его губы шевелятся беззвучно. Гримаса боли на лице бывшего мужа смешивается с чем-то еще. С обреченностью? Пониманием? Мольбой? Не знаю. Знаю только, что если он умрет, я никогда не получу ответов на свои вопросы. Никогда не узнаю, почему он так поступил. Почему разрушил нас? Почему выбрал ее? Эти вопросы будут преследовать меня вечно, как неотмщенное проклятие.

Что делать? Что теперь делать?

Денис закрывает глаза. Его дыхание сбивается.

Решение приходит мгновенно.

— В операционную его! Живо! — командую, голос звучит резко, как удар хлыста. Решение принято. Не ради него. Не ради нее. Ради себя. Ради того, чтобы закрыть эту чертову страницу с ответом, а не с многоточием. Ради того, чтобы спасти жизнь. Я врач все-таки! — Лена, готовьте операционную! Максимально быстро! Анестезиолога Борисова — срочно!

Медсестры оживают, хватаются за каталку. Анна, увидев движение, снова бросается вперед, пытаясь загородить девочкам путь.

— Нет! Куда?! Я с ним! — она делает рывок к каталке.

Я делаю шаг, перекрывая ей дорогу.

— Как я поняла, они не родственники, — говорю Лене, не глядя на Аню. — И она мешает оказанию экстренной помощи. Не подпускать ее даже близко к операционной! Ясно?

— Да, Ольга Сергеевна! — Лена передает каталку Соне и снова решительно берет Анну под локоть, отстраняя ближе к углу комнаты. Та пытается вырваться, но медсестра не ранена и силенок у нее, явно, побольше. — Я сейчас охрану вызову! — доносится до меня предупреждение Лены, когда я покидаю бокс.

Каталку с Денисом быстро катят по коридору к лифтам операционного блока. Я иду рядом, шагаю быстро, почти бегу. Смотрю на его лицо бывшего мужа.

Борода. Эта проклятая борода делает его незнакомцем. Взрослым. Чужим. Но под ней — те же скулы, тот же разрез губ, которые когда-то целовала. В голове невольно всплывает воспоминание: мы в старой “волге” Дениса. Учимся водить. Я глохну на каждом светофоре, он смеется, не злится, терпеливо объясняет сцепление. Его рука лежит поверх моей на рычаге переключателя передач. Это было теплое, уверенное прикосновение...

Черт, больно. Острая, режущая боль пронзает грудь.

Я отгоняю от себя образ. Засовываю его поглубже.

Не сейчас.

Концентрируюсь на происходящим вокруг.

Лифт. Яркий свет операционного блока. Холодный воздух, пахнущий антисептиком и сталью. Персонал в разноцветных шапочках мелькает как в ускоренной съемке. Дениса перекладывают на операционный стол. Анестезиолог Борисов уже тут, быстрый, собранный, настраивает аппаратуру. Его медсестра ловко вводит катетеры, подключает мониторы. Писк, цифры. Быстрол понимаю — все плохо. Давление еле держится.

— Оль, — шепчет Борисов, кивая мне. — Готовимся. Ты уверена? — в его взгляде светится не сомнение в моей квалификации, а понимание личной драмы.

— Нет выбора, Боря, — отвечаю коротко, уже отходя к раковине.

Сбрасываю халат. Сую руки под струю ледяной воды. Резкий запах мыла тут же забивается в ноздри.

Перехожу к механическим движениям: щетка, ногти, предплечья, от локтя к кисти. Три раза.

Ярость. Боль. Воспоминания.

Мыло пенится.

Денис приносит мне кофе в постель после ночной смены. Говорит, что гордится мной. Его глаза сияют искренностью... Или это была ложь? Всегда ложь?

Щетка скребет кожу до красноты. Отмываю любую грязь.

Отмываю его прикосновения. Его предательство. Его существование.

Медсестра помогает надеть стерильный хирургический халат, завязывает сзади. Дальше следуют перчатки — резина плотно облегает пальцы. Маска. Шапочка.

Я — хирург. Только хирург. Эмоции — в сейф. На замок. Ключ — выбросить.

Захожу в операционную. Яркий свет ламп бьет в глаза.

Стол. Фигура под зеленой простыней. Денис. Борисов стоит у изголовья, шприц в руке.

— Ввожу тиопентал, — спокойно говорит он. Игла входит в катетер.

Денис еще в сознании. Его взгляд, мутный от боли и шока, находит меня. Зеленые глаза. Те самые. В них — целая вселенная невысказанного. Страх. Боль. Стыд? Благодарность за этот шанс? Проклятие за то, что это я сейчас спасаю ему жизнь?

Мы смотрим друг на друга. Секунды растягиваются в вечность. Весь наш брак, вся любовь, вся ненависть, вся боль предательства и горечь развода — все спрессовано в этом немом диалоге взглядов. Ни слов, ни жестов. Только взгляд сквозь маску, сквозь боль, сквозь три года молчания и пропасти. Денис пытается что-то сказать. Губы шевелятся. Но не слышно ни звука. Только немой вопрос и немое признание вины в одном взгляде.

Борисов медленно надавливает на поршень шприца. Я вижу, как взгляд Дениса начинает плыть, терять фокус. Сопротивление тела сменяется тяжестью. Веки медленно опускаются. Последнее, что я вижу перед тем, как глаза бывшего закрываются полностью — отблеск операционной лампы в его зрачке. И тень чего-то... что могло бы быть сожалением.

Он погружается в небытие.

Делаю глубокий вдох. Запах антисептика заполняет легкие. Холод операционной проникает под халат. Взгляд скользит по подготовленному операционному полю на животе. Инструменты блестят на столике медсестры. Все ждет.

— Что ж, — говорю я, и мой голос звучит удивительно спокойно в гулкой тишине операционной. Беру скальпель. Лезвие ловит свет. — Начнем.

Глава 14

Коридор послеоперационного отделения кажется бесконечно длинным. Стук моих шагов по линолеуму отдается гулко в тишине, слишком громко для моего измотанного слуха. Каждое движение для меня — невероятное усилие. Ноги ватные, руки холодные, ладони липкие, хотя я уже давно сняла перчатки.

Иду к его палате… к палате Дениса.

Сердце колотится где-то в районе горла, неровно, предательски. Мысли — рой разъяренных ос. Что я наделала? Зачем согласилась на операцию? Профессиональный долг? Погоня за ответами? Идиотизм чистой воды. Врачебная этика… формально права. Мы не родственники. Но по сути? По сути я залезла скальпелем в брюшную полость человека, который три года назад разбил мне жизнь вдребезги. Человека, с которым расстались так… публично.

“А если он захочет отыграться?” — мысль ледяной змеей скользит по позвоночнику.

Старый Денис, тот, которого я любила не стал бы. Но тот, кто привел Аню на юбилей родителей, кто цинично заявил о “новой реальности”, кто смотрел на меня в суде как на помеху? Этот Денис — козел. Полнейший. И козлы мстительны. Одно его слово о “конфликте интересов”, о “сомнениях в адекватности хирурга”, подкрепленное фактом нашего прошлого… и моя карьера, выстраданная, вымученная, может пойти под откос. Иска, служебной проверки, пересудов не избежать.

И самое страшное… когда он узнает, что мне пришлось… Мысль обрываю резко, как будто прикоснулась к раскаленному утюгу. Страх сжимает горло комом. Мне физически не хватает воздуха. Останавливаюсь у двери палаты триста четырнадцать. Номер горит красным на табличке.

“Ты врач”, — бью себя мысленно. — “Он твой пациент. Ты обязана его проверить. Обязана”. Обязана перед кем? Перед тем, кто предал тебя? Перед клятвой Гиппократа, дура! Перед самой собой. Чтобы знать, что не струсила до конца.

Делаю глубокий, дрожащий вдох. Выдыхаю. Рука сама тянется к холодной металлической ручке. Нажимаю. Вхожу.

И застываю на пороге.

Он не спит.

Денис лежит на единственной койке в небольшой, но светлой палате. В ней собран стандартный набор: функциональная кровать, тумбочка, стул, капельница на стойке, монитор, тихо пикающий в углу, показывая стабильные, но еще слабые показатели. Стерильный запах больницы смешивается с легким ароматом антисептика. Штора на окне полуприкрыта и пропускаяет полоску дневного света.