Студент: Казнь (СИ) - "LikanTrop" - Страница 29

— Выясню. У меня есть в Долгопе бывшие сослуживцы, — кивнул Евгений, — там же Вовка Григорьев сидит. Наших вокруг себя собирает. Вот у него и спрошу.

— Вот и спроси! — Саныч поставил локти на стол, сложил ладони в замок и добавил, — а если они этого сосунка того. Еще и оприходуют, я совершенно не буду против. Даже премию выпишу, по сто рублей на рыло.

— В понедельник съезжу, — кивнул мужчина, а про себя поморщился, слово «рыло» применительно к сослуживцам прозвучало крайне неуважительно. А на счет этого Студента, так Евгению самому было любопытно узнать, что за краснобай такой заехал к ним в ресторан на обед. С одной стороны, этот мелкий его дико бесил. А с другой, любо дорого было наблюдать, как какой-то школьник спокойно и слово за слово выкручивает руки и ставит на колени этого чванливого жирного мудака Саныча. Эх. Надо было к Сержанту двигать, когда звал. Да гордость не позволила. Майору на службу к Сержанту идти.

Глава 11

13 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Хромов Андрей Павлович

Кооперативный банный комплекс «Афротида» на берегу Котовского залива в этот день выглядел будто кусочек скандинавской Европы. Больше всего россыпь деревянных домиков, на которых сахарной пудрой сыпал мелкий снег, напоминал Финляндию или другую скандинавскую страну, но никак не Советский Союз времен Перестройки. Паша Черный аккуратно двигался по регулярно обновляемой дорожке из гравия в сторону двухэтажного сруба своего босса, стараясь не наступить в многочисленные лужи на грунте по бокам. Погода стояла еще плюсовая и первый в этом году снег моментально таял, соприкасаясь с землей.

Из двери дома на крыльцо, гоняя в руке четки, вышел молодой мужчина под сорокет в черном костюме и сером пальто. Он перекидывал в руке четки с хвостиком из конского волоса и улыбнулся при виде Черного, сверкнув золотой финкой во рту.

— Добрый день, Никита Игоревич, — поздоровался с молодым Вором Паша. Тот ничего не ответил, просто кивнул и двинул в сторону парковки автомобилей, а Черный вошел в дом.

— Кто еще там? — Хромой сидел в зале в кресле у камина и о чем-то размышлял в тишине, которую нарушало лишь тиканье больших напольных часов с кукушкой. При появлении визитера, он с интересом обернулся лицом ко входу, увидел Пашу и кивнул ему садится на соседнее кресло. Нагнувшись и взяв со столика стакан с янтарной жидкостью, мужчина сделал глоток и, дождавшись пока Черный сядет, кивнул на бутылку дорого иностранного пойла, — гляди. Журик притаранил. Самогонка шотландская.

— Виски что ли? — уточнил Паша, расположившись на мягком кресле и вытянув ноги в сторону очага.

— Ага. Оно, — кивнул Андрей Павлович и, снова отхлебнув, поморщился, — форсу в названии много. А суть одна — самогон. Журик, конечно, в авторитете. Но молодой еще, не понимает, что лучше нашей водки и нет ничего. Ты с новостями какими?

— Ткач от Сержанта приезжал, — кивнул Черный, — вчера они забрали под себя точку.

— Молодцы, — скупо ухмыльнулся мужчина, — ну что? Показали этим фраерам Кузькину мать? Давай, базарь подробности.

— Да нет никаких подробностей, — растеряно пожал плечами Черный, — Ткаченко этот, сказал, что просто побазарили с Митяем и убедили отвалить. И тот с точки ушел.

— Что? Сам вот так взял и ушел?

— Вроде как да, — кивнул Паша, — я утром ездил, жалом поводил. По ходу все так и есть. Просто лобненские снялись и сказали старшему от таксистов, что теперь те работают не с ними.

— Порожняк какой-то, — Хромой завис и долго смотрел на то, как в камине горят березовые паленья, — но точку то точно отжали?

— Точно-точно. Своими глазами видел, как несколько людей Сержанта там рулят. Я же говорю, сперва сам не поверил. Съездил как раз, чтобы убедиться, — подтвердил Паша.

— Порожняк, — снова растеряно поздавис Хромой и развел руками, — и вроде все как уговаривались сделали. А что-то не так.

— Чего не так то?

— Радости нет на душе, — пояснил Андрей Павлович, — и удовлетворения никакого. Тухляком тянет. Это что ж? Наших покалечили, а этих с караваем встретили? — довести мысль до логического завершения Хромому не дал шум за дверьми. Мужчина обернулся, а в дом ввалился охранник его сына Макар, растрёпанный и сильно запыхавшийся:

— Андрей Павлович, у нас ЧП! — выпалил мужчина и тревожными глазами посмотрел на босса

За два часа до этого

Хавкин Андрей Иванович в Балашихе более известный как Хавчик, крепкий парень под тридцать с короткой стрижкой как у Кашпировского (в Союзе еще почти неизвестного), сидел в серой девятке на переднем сиденье, щелкал семечки и скучал. Второй день они с пацанами приезжали на эту грунтовую дорогу, с одной стороны которой тянулось поле, а с другой жиденькая лесопосадка. Они с пацанами парковались у обочины, открывали капот типа сломались и ждали появления белой восьмерки, принадлежащей Хромому, о которой рассказал Губин. Вот только интересен им был не сам Хромой, а два заскучавших обалдуя, которые периодически сваливали из вынужденного заточения в доме местного авторитета и ехали за новой порцией дури в поселок к цыганам, пока Хромого дома не было. То есть, где в районе с одиннадцати утра до шести вечера. В эти часы балашихинские и караулили малолетних насильников.

В машине их было трое: за рулем Миша по кличке Кишмиш, чернявый короткостриженый парень восемнадцати лет, что частенько возил Хавчика по его делам в последнее время, и здоровяк Рома Рама. Широкоплечий высокий боксер тяжеловес с большими голубыми глазами киноактера и густыми ресницами, совершенно неуместно смотрящимися в композиции с абсолютно лысой головой и мясистым, слегка искривленным носом.

— По ходу опять никто не приедет, — пробурчал Рама. Порылся в кармане и достал барбариску. Развернул и отправил конфету в огромный рот.

— Хренова, коли так. Ржавый второй день бельма не заливает. Заклевал меня буровить «чо там?» «где там?» «когда там?»! Эх, пацаны, бля буду коли сего дня эти два мудака не нарисуются. Ржавый на завтра с нами конючить ехать будет. Та еще докука, — Хавчик разговаривал на своеобразной смеси деревенского диалекта и городского дворового сленга. Если большая часть балашихинских выросла в соседних районах Балашихи, то Андрюха переехал с матерью в этот городок уже довольно взрослым, в 14 лет. Однако крепкое тело, упрямый непоколебимый характер и регулярное участие в драках позволило парню быстро заработать авторитет сначала в новом для себя районе, а потом и в городе.

— Да и пусть едет, хули? Мне вот вообще не по приколу второй день с утра до вечера тут сидеть. Скучно же, — вздохнул Рама и добавил, — и жрать охота.

— Мы ж часом допреж только пирожки мамки моей с чаем снедали? Хорош жрать, Рома. Мамон наживешь, девки любить не будут.

— Будут, — безапелляционно заявил Рама, открыл заднюю дверцу авто и начал вылезать наружу, — я посрать пойду.

— Подь. Только не долго и портки не загадь, — кивнул Хавчик, проводив товарища ироничным взглядом до самой лесопосадки.

— Гля. Кто-то едет, — посмотрел в зеркало заднего вида Кишмиш и для верности обернулся.

— Ох ты ж. Кажись что и наши? Смекай, как хлопну бампером и отпрыгну, сразу газу и перекрывай дорогу. Смекаешь?

— Ага! — парень кивнул и начал смотреть как Хавчик быстро вылезает из машины, встает напротив лобового стекла и кладет ладони на открытую крышку капота девятки. Кишмиш замер в нервном ожидании, подобрался всем телом. Капот хлопнул будто выстрел из ствола с глушителем, глухо и резко. Убедившись, что Андрюха успел отпрыгнуть в сторону, парень дал по газам и перекрыл колею грунтовой дороги. Хавчик немедленно достал из крутки небольшой револьвер, вышел на дорогу и направил оружие в лобовое стекло остановившейся восьмерки.

— А ну-ка выходь! Наружу все! — крикнул он, угрожающе покачивая стволом. В замершей перед ним машине виднелось три силуэта. Два молодых пацана с испуганными глазами и короткостриженый молодой мужчина водитель. Макар (а это был именно он) открыл дверь и начал медленно вылезать наружу. На долю секунды Хавчик потерял руки водилы из виду, а когда увидел их вновь, в правой ладони противника лежал снятый с предохранителя ПМ. Макар резко вздернул руку вверх. Бах! Бах! Один из выстрелов дернул за плечо Андрея, будто пес укусил. Вторая же пуля вошла куда-то между ребер и повалила взвывшего парня на землю.