Я уже бог. Книга XL (СИ) - Дрейк Сириус - Страница 41

— Болванчик, отпускай и ныряй за нами, — скомандовал я. Переступил «порог» и оказался в Канберре.

Кольцо рассыпалось роем, метнулось в дыру вслед за мной, и пролом сомкнулся с глухим чавканьем, отрезав равнину, орду, Кутузова и серое австралийское небо.

Стало тихо. После наружного грохота от этой тишины ломило в ушах. Я перевел дух и огляделся.

Мы стояли на улице мертвого города. Дома были целехонькими, без единой разбитой витрины. Горели фонари, в окнах теплился свет. Светофор на перекрестке мигал в пустоту, переключая цвета для машин, которых не было. Людей на улицах не было тоже. Ходячих, по крайней мере.

Жители Канберры застыли прямо на полушаге. Их словно сфотографировали или заставили позировать. Кое-кого «застукали» прямо в машинах. На лавочках, в телефонных будках, на остановках, в парке на газоне.

Мертвыми они не были, это я чувствовал, но, как мы не пытались привести их в чувства, они ни на что не реагировали. Из каждого тянулась к куполу тонкая нить, и по этой нити из них по капле уходила жизнь. Трогать их больше никто не решился.

— Вот, значит, чем он питается, — проговорил я тихо.

— Весь город, Миша, — сказала Лора, нити на ее доспехе застыли. — До последнего младенца.

Богдан оскалился, Любавка прижалась к его боку. Хана перестала прыгать. Даже Ерх в ножнах притих и перестал ворчать. Все выжившие маги были в шоке.

И не успели мы сделать и шагу к центру, как где-то в глубине города, за стеклянными башнями, тяжело сдвинулось с места что-то большое. Воздух дрогнул, по нему прокатилась волна силы, чужая и давящая, от которой захотелось пригнуться. На Нечто не тянет, но дрянь приличная.

— Божество, — Лора вывела передо мной данные. — Идет сюда, прямо на нас. Видно, оставили сторожить город, пока хозяин занят нами снаружи.

Я перехватил Ерх. Живой клинок дрогнул в ладони и загудел, требуя работы.

— Тогда не будем заставлять его ждать.

Мы пошли по улицам, ожидая нападения, однако улицы оставались такими же вымершими. Чужая сила покружила над крышами, помедлила и поползла обратно к центру, где над домами чернел тонкий шпиль.

Божество не спешило. Зачем гоняться за добычей, если она сама идет к тебе в гости?

— Не нападет, — сказала Лора. — Пока. Уселось в центре и ждет, когда мы сами придем. А нас, между прочим, осталось негусто. Считаю… тридцать. Из полусотни.

Тридцать против целого города. Я оглядел своих и стиснул зубы. Этих парней собирали по всему миру. Они лучшие из лучших, и они едва держались на ногах. Катя села на бордюр, держась за плечо сестры, и зажимала бок, кровь сочилась между пальцев. Южанин перетянул культю ремнем и держался на одной злости. Юлий тоже прижимал руку к ране и делал вид, что цел. Отец помогал ему, но Максимус сам выглядел как ходячий мертвец. От Фарида с Касимом валил пар, как от загнанных лошадей. Адриан сидел на корточках совсем серый, вокруг таяли копии, на которые уже не хватало сил. Остальные выглядели не лучше.

Как и я. Каналы буквально дымились. Тело гудело, как провод под нагрузкой, а ведь драка еще даже не начиналась.

— Ход назад отрезан, — сказал я, мотнув головой туда, где минуту назад был пролом, а теперь стояла глухая чернота. — Значит, только вперед. Раненых в центр строя, кто покрепче, по бокам. Посейдон, Любавка, Богдан, нужно быть готовыми к… Ко всему. Пошли.

Колонна вытянулась по проспекту и побрела к центру.

Город был с иголочки, и от этого делалось только хуже. Витрины сияли, в кофейнях стоял остывший кофе, у обочины выстроились машины с мигающими поворотниками. Где-то из-под козырька бодрый голос расхваливал скидки в заброшенном магазине. Кто-то гонял музыку, но вот танцевать никому не хотелось.

— Знаете, — Бонд на ходу поправил манжет, — из всех мест, где меня пытались убить, это самое опрятное.

— Только жителям от этого не лучше, — буркнул Богдан.

Я бы и сам пошутил, чтобы разрядить обстановку, да язык не поворачивался. Чем дальше мы шли, тем сильнее давила тишина, натянутая как струна. Шутить не хотелось никому, даже от Ханы давно не слышно было шуток. Святослав, шагавший рядом, хмурился все сильнее, и я знал, отчего. Парень чуял Хаос лучше любого прибора, а здесь этой дрянью было пропитано все, до последнего кирпича.

Вдруг я осознал, что Хана не просто забыла как шутить, она вообще куда-то подевалась. Я заметил пропажу не сразу, а когда обернулся, рыжей макушки в строю уже не было.

Дверь крайнего дома качалась на петлях.

— Хана! — окликнул я. — Ты куда⁈

Она не отозвалась. Чертыхнувшись, я бросился следом. Следом с запястья сорвался Болванчик.

— Построиться! — бросил я своим. — Ожидать нападения в любую минуту!

Кляня все на свете, я вошел в дом, а следом в квартиру. Внутри было чисто и уютно. В прихожей висели куртки по росту, от большой до совсем крохотной. На кухне горела лампа над столом, накрытым к ужину.

За столом сидела семья.

Отец, мать и мальчишка лет пяти. Их будто выключили посреди обычного вечера. Мать застыла, накладывая сыну салат, отец так и не донес до рта ложку. Мальчишка смеялся над какой-то шуткой, понятной только им троим.

Вот только смех на детском лице давно превратился в немой крик. Рты у всех были распахнуты, глаза закатились. Из груди каждого, прямо сквозь рубашки и кофты, выходила пульсирующая нить, пробивала потолок и тянулась дальше — к куполу.

На полу под столом валялась игрушечная машинка.

Хана стояла на пороге, и впервые на ее лице не было ни следа улыбки. Трезубец она опустила зубьями к полу и, кажется, забыла, что вообще держит его.

— Они дышат, — тихо выговорила она. Ее голос ощутимо дрожал. — Миша, они дышат, видишь? Грудные клетки едва-едва двигаются. Мы можем их вытащить? Скажи, что можем.

Я не ответил. Ответа у меня не было, а врать ей не хотелось.

— Лора. Скажи мне, что это один такой дом.

Было понятно, что в каждом из домов, что мы миновали, сейчас похожая картина. Когда Нечто пришел в город, был ранний вечер, рабочий день позади. Все собрались за столами, за ужинами, в семьях, и тут…

Наверное, они даже не успели понять, что произошло. А потом стало поздно.

Болванчик разлетелся по сторонам. Голубые нити последовали за ним, пронзили стены и пол, опутали дом за домом, квартал за кварталом. Лора молчала долго, а когда заговорила, голос был ледяным.

— Это каждый дом в городе, Миша. Все жители на местах, до единого, и из всех тянет жизнь. Они просто батарейки, за счет которых Нечто рассчитывает победить нас.

— Их триста с лишним тысяч, — выдохнул я.

— Триста сорок две. Когда-то было. И с каждым часом все меньше. — Голубые нити втянулись обратно. — И вот что скверно… Из обычного человека сила сочится по капле, поэтому из них силу тянут куда медленней. Маги же дело другое — их доят втрое быстрее. С ними не стали церемониться. Они для Нечто основной ресурс.

К чему она клонит, я понял еще до того, как она договорила. Перед моими глазами зажглась картинка. Это был какой-то дом в центре, и из него торчали люди.

Маги. Их вмуровали прямо в несущие стены, поближе к крупным скоплениям жил, по которым купол гнал ворованную жизнь хозяину. Лица угадывались в камне, у кого-то наружу торчала ладонь, у кого-то только прядь волос.

Богдан с Любавкой заглянули в дом следом за нами. Богдан увидел стол, и желваки заходили у него под скулами. Любавка тронула брата за рукав и отвернулась. Даже Ерх в моей руке лежал тихо, будто и ему было тошно.

Злость поднималась — медленная и холодная, от такой руки не дрожат, наоборот, становятся твердыми как камень. Нечто кормил свою стену детьми и стариками, целым городом, лишь бы дотянуться до моего мира и проделать там то же самое. Страшно было представить: не один город, а целый мир вот так вот застынет, чтобы стать пищей для одной охреневшей божественной сущности.

— Хана, — позвал я, и она вздрогнула. — Запомни этот стол. И не вздумай плакать. Поплачем потом, когда вытащим из них эту дрянь. А вытащить ее можно только одним способом.