Люди и Боги - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 55

Палец подошел и в три рывка содрал с нее платье.

Аланис опустила взгляд, увидела собственную белую грудь, и даже тогда не до конца поверила…

– Изнасилуй ее.

Палец расстегнул ремень и скинул штаны. Аланис не пыталась сопротивляться, даже не шевелилась. Происходило нечто настолько запредельное, что органы чувств отказывались служить. Ее вытащили за край вселенской спирали, в мир Темного Идо. Она увидела бесформенный хаос, которому не было названия.

– В зад, – уточнил Пауль.

Палец развернул герцогиню и бросил животом на стол. Мозолистыми руками схватил за ягодицы, раздвинул, ощупал. Грубое движение отдалось болью – и снова пришло то жуткое понимание: ничего не изменить. Это случится, что ни сделай.

Нет же! Нет!

– Командир, позвольте сказать!

Пауль поднял руку. Палец так и замер, засунув ладонь между ног Аланис.

– Я виновата, что не выполнила приказ. Больше этого не повторится.

Пауль выдержал мучительную, пыточную паузу. Насладившись, обронил:

– Палец, ты свободен.

В тот же вдох, без тени колебания, солдат отступил, надел штаны и вышел.

Аланис сползла на пол ни жива, ни мертва. Даже не сознавая до конца, кто она, где находится. Пауль протянул ей миску:

– Ешь.

Есть… зачем? Как?.. От пищи нет толку. Нужно сделать что-то, чтобы восстановить, вернуть… Надеть платье… Прикрыть срамные места… Напасть… Сбежать…

Она приняла миску, положила в рот ложку пищи и механически начала жевать. Пауль отвернулся к карте. Что я наделала? – думала Аланис. Что же я натворила? Ради чего?.. Она ела. Это было простое, привычное действие. Съедобное вещество ложка за ложкой перемещалось внутрь желудка…

Вопрос Пауля застал ее врасплох:

– Что ты думаешь о Галларде Альмера?

Она не думала ни о Галларде, ни о себе, ни о чем.

– Простите?

– Твой дядя – Галлард Альмера. Что о нем думаешь?

Мой дядя. Человек, убивший отца и брата. Пославший за мною… этих. Вот теперь она подумала кое-что.

– Мерзавец. Гад.

– Что еще?

Вдруг она спохватилась: ведь Пауль служит Галларду! Затараторила с ужасом, какого не знала никогда прежде:

– Виновата, командир. Неверно подобрала слова. Галлард – твердый духом и благочестивый человек.

Пауль оскалил зубы:

– Еще какой. Думаешь: на чьей он стороне?

Удивление было столь сильно, что перекрыло страх. Дядя – третья сторона?! Бригада служит Кукловоду, и это – не Галлард?!

В чем она всегда уступала Эрвину – в умении думать быстро. Он за секунду бы понял, как лучше ответить. Но ее мысли двигались слишком медленно. После пугающе долгой паузы она сказала:

– Не на вашей.

– Почему?

Потому, что… я хочу увидеть, как вы с ним убиваете друг друга!

– Эрвин знает, кто ограбил усыпальницу. Он раздует это в огромный скандал. Всех союзников Кукловода назовут еретиками и идовыми слугами. Галларду не нужно такое пятно.

– А как убедить его пойти за нас?

– Никак, – срезала Аланис. Слишком быстро.

Пауль облизал губы – мерзко, по-звериному.

– Ты еще можешь передумать.

Холодный пот прошел по спине. Тьма, как же глупо! Конечно, дядя прежде был в сговоре с Куловодом – они же вместе сжигали Эвергард! Если так, почему им не объединиться снова?..

– Ситуация сильно изменилась. Во времена Эвергарда, Адриан покрывал еретиков… то есть, ну… вашего лорда. А теперь и Корона, и Палата настроены против вас. Галларду нет смысла лезть под удар.

– Но его можно убедить. По глазам твоим вижу.

Неясно, что он увидел в глазах, кроме отчаяния и ужаса.

– Наверное, способ есть, но… я потеряла много крови, командир, я слаба и больна…

– И бесполезна. Не люблю бесполезных вещей. Если не годишься для бесед, найду другое применение.

Отдайте меня Галларду, – мелькнуло у Аланис. Отрежьте оставшиеся пальцы… и уши, и груди. Отдайте в таком виде, и дядя – ваш друг навеки.

– Да, я знаю способ! Сейчас скажу!

– И какой же?

Вот теперь она не уступила Эрвину в скорости мысли:

– Вы умеете управлять Предметами. Научите Галларда.

– Почему это должно помочь?

– Он грезит божественной мощью. Спит и видит себя дланью божьей. Мечтает стать новым Праотцом. Дайте ему власть над Перстами, а еще добавьте, что он – избранный. Скажите: только величайшие из великих, как вы и он, способны говорить с Предметами.

По лицу Пауля нельзя было понять, понравился ли совет, однако Аланис получила награду. Когда она доела, Пауль сказал:

– Ступай в каюту капитана, там и сиди. Возьми его одежду.

– Благодарю вас…

Аланис подобрала сумочку и платье. Одеться было невозможно: платье стало ворохом тряпья. Она прикрылась кое-как и перебежала в соседнюю каюту. Закрыла за собою дверь, надела огромную рубаху капитана, упала на койку.

Что же я натворила?.. Зачем?..

Горло сдавило, она хотела разрыдаться, но не могла. Неоткуда взяться слезам: запас презрения к себе и так уже исчерпан. Она все еще чувствовала на себе мужскую руку. Палец не успел сделать худшего – это в равной степени и счастье, и кошмар. Если б он изнасиловал ее, Аланис перестала бы существовать. Ее бы попросту не было.

К счастью, самая страшная дверь осталась закрытой… Однако Пауль теперь знает эту дверь. Ей есть чего бояться, а ему – чем угрожать. Отныне Аланис сделает все, что бы он ни приказал.

Зачем же я пошла на это?..

Она накрылась подушкой, долго беззвучно выла, зажав себе рот. Потом встала и выглянула в окно, и открывшийся вид подарил ей долю покоя.

Быстрое течение Ханая выносило лодку в открытое море. Вода так и бурлила у многочисленных скал, раскиданных вдоль берега. Капитан сказал: мы утонем, не дойдя до Надежды. Если так случится, то она не достигнет своей цели… Зато утонет и Пауль, и Палец, и вся бригада. Этого хватит, чтобы умереть счастливой!

Похоже, мысли о морской пучине посетили не ее одну. С палубы донеслись голоса. Матросы пытались спорить – вернее, умолять Бурого развернуть корабль. Бурый что-то сказал. Раздался крик боли, а когда он угас – все споры затихли. Но быстрые шаги протопали по юту, и что-то мелькнуло прямо перед окном, громко плюхнуло в воду. Матрос вынырнул и поплыл к берегу, отчаянно работая руками. Течение тем временем несло корабль в море.

Раздался приказ, кто-то взвел арбалет. Выстрелил – и промазал, болт взбил фонтан в футе от матроса. А тот нырнул и пропал из виду.

Аланис услышала, как открылось соседнее окно. Пауль высунулся, держась за раму, повел рукой, поймал тень, едва заметную сквозь толщу воды. Резкий посвист рассек воздух, будто кто-то ударил кнутом. Вода над матросом забурлила, множество пузырьков выпрыгнули на поверхность. Пузырьки… воздух… похоже, выстрел разорвал ему легкие вместе с диафрагмой и грудиной.

Это была жуткая смерть, но в голове герцогини мелькнуло: что, если и мне?..

Но нет. Никакого смысла – погибать одной. А кроме того, ее ведь не отпустят даже мертвой. Прыгнут следом, вытащат на палубу… накажут.

Аланис открыла сумочку, вынула пудреницу, щелкнула крышкой. В зеркальце на внутренней стороне увидела свое отражение. Она сделала глубокий вдох и сказала себе:

– Нельзя ни свернуть, ни возвратиться. Я пройду этот путь до конца.

Стрела – 1

1 июня 1775 г. от Сошествия

Фаунтерра, дворец Пера и Меча

Святая архиматерь Эллина въехала в кабинет герцога на кресле-каталке. Возраст настолько иссушил тело первосвященницы, что оно полностью терялось среди складок парадной ризы. В кресле располагался ворох золоченой парчи – и крохотное морщинистое личико сверху. На губах цвела блаженная и пустая улыбка младенца. Кресло толкала монашка богатырского сложения, а рядом с нею шла худая женщина в черной мантии ульянинского ордена – мать Корделия.

Эрвин опустился на колено перед Эллиной: