Игорь Акинфеев. Автобиография самого преданного футболиста в истории мирового футбола - Акинфеев Игорь - Страница 2

Глава 1. Удача ищет подготовленных

Мой большой футбол, если разобраться, начался с бани. В ней, в совхозе имени Ленина, работала моя бабушка – сидела на кассе и продавала талончики на посещение.

Во многих источниках написано, что я провел детство в подмосковном Видном; я и сам много раз говорил об этом, хотя на самом деле в этом городе я только родился – в роддоме номер один. А жили мы намного ближе к Москве, на территории знаменитого своей клубникой совхоза имени Ленина на Каширском шоссе.

Всю свою сознательную жизнь я старался это не афишировать, за что, наверное, сейчас должен попросить прощения у тех, кого вводил в заблуждение. Дело было не в том, что я как-то стыдился своего «совхозного» детства, а в гораздо более прозаической причине. Я просто хотел, чтобы не столько меня, сколько мою семью не беспокоили фанаты. Не осаждали дом, не ждали моего появления у подъезда – давали спокойно жить, одним словом.

Задумался я об этом почти случайно – после того, как наша семья переехала в новую квартиру на 11-м этаже с видом на МКАД и на торговый центр «Вегас». Тогда я уже играл в ЦСКА и с высоты 11-го этажа как-то увидел небольшую, человек в десять, группу в красно-синих шарфах клуба. Вот мне и пришло в голову, что хорошо бы позаботиться о спокойствии семьи, да и о своем личном спокойствии тоже. Не хотелось возвращаться домой в окружении толпы болельщиков, жаждущих получить автограф, сфотографироваться. Я очень ценю внимание людей, но при этом довольно рано понял: когда вокруг тебя собирается большая толпа, она начинает в какой-то момент жить по своим законам, и ты, получается, невольно вынужден этим законам подчиняться. Вовлекать в это своих близких я не хотел.

Понятно, что в детстве подобные мысли вообще не приходили мне в голову. Воспоминания сохранили нашу первую пятиэтажку номер четыре, маленькую двухкомнатную квартиру на пятом этаже, в которой мы жили вшестером: бабушка, дедушка, мои родители и я с братом. Квартира принадлежала бабушке, маминой маме, и на самом деле сильно нас в те годы спасала, поскольку была у нашей семьи первым собственным жильем, пусть и совсем небольшим.

В 1991 году в нашем совхозном поселке начали строить новые 12-этажные дома. Знаю, что в те годы некоторые люди приобретали жилье в Москве, выменивая его на машины и видеомагнитофоны, но у нас была несколько иная история. Не сказать, что мы жили богато. Мама работала воспитательницей в детском садике, куда ходили мы с братом. Отец развозил продукцию совхоза по торговым точкам на небольшом грузовичке-пикапе, а бабушка, как я уже сказал, работала в бане. У нее, как у многих людей того поколения, имелись какие-то сбережения, накопленные за всю жизнь. Не сказать, что эти накопления были солидными, но и квартиры по тем временам стоили не так уж дорого. И уж точно за них не приходилось платить такие немыслимые деньги, как сейчас. Поэтому, узнав, что появилась возможность купить квартиру в новом доме, бабушка добавила свои сбережения к тем деньгам, что имелись у моих родителей, и мы благодаря этому сумели внести предоплату за трехкомнатную квартиру.

Возможно, прозвучит странно, но до переезда у нас со старшим братом Женькой вообще не было ощущения, что мы живем в каких-то стесненных условиях. Ну да, крошечная кухонька, да и общая площадь квартиры составляла всего 38 квадратных метров. Но так тогда жили очень многие. А вот процесс выбора новой квартиры я помню до сих пор. Посреди одной из комнат стоял лохотрон, как все его называли, и люди по очереди тянули бумажки. Нам выпал 11-й этаж.

Новое жилье оказалось почти в два раза больше старого, с большой кухней, шестиметровой лоджией; у нас с братом появились свои комнаты. И как раз в этой квартире я жил вплоть до 2009 года, а сейчас там живут мои родители.

Естественно, уже повзрослев, я предпринимал попытки уговорить родителей на то, чтобы купить им более современное жилье. Но папа с мамой – люди советской закалки, не привыкшие резко менять собственную жизнь. Единственное, что они мне позволили, – сделать в квартире хороший ремонт.

Брат тоже живет по соседству, в новом доме.

Даже удивительно: в совхозе имени Ленина прошло все мое детство, вся школьная и бóльшая часть футбольной жизни (порой и сейчас вспоминаю наши дворовые тренировки, старые сетки, «коробочки», в которых мы гоняли в футбол, дворы, в которых играли в казаки-разбойники), – но, приезжая к родителям, понимаю, что это уже не мой город. А ведь совхоз имени Ленина давно стал именно городом. Удобным, большим, красивым; знаю, что жить там хотят очень многие.

Просто раньше, когда совхоз был небольшим и в нем насчитывалось не более десятка жилых домов, я знал каждого жителя, каждого своего ровесника, поскольку школа в поселке была всего одна. Сейчас эта школа стала инновационной, считается одной из лучших в Европе. Наши старые дома сохранились, но вокруг них развернулось колоссальное строительство. То есть город реально преобразился, но в то же самое время стал для меня абсолютно чужим.

А вот тогда…

По четвергам в бане был женский день, а по пятницам – мужской. Для мужиков, как водится, это был целый ритуал – с пивом, с вяленой рыбой, долгими беседами ни о чем и обо всем сразу. И как-то раз во время одной из таких бесед друг отца сказал ему: мол, представляешь, Васильич, с работы домой иду, а какой-то мелкий пацанчик на футбольном поле каждый день один перед воротами стоит, лупит и лупит, лупит и лупит, прям до самой темноты порой.

Отец спрашивает:

– Маленький пацанчик, светленький такой?

– Ну да.

– Так это мой…

У нас недалеко от дома, минутах в пяти ходьбы, было совсем старое футбольное поле: ворота, покосившиеся от времени, драная сетка. И я каждый раз, как была возможность, брал мяч и лупил в эту сетку, пытаясь попасть в девятку. Дóма от меня, думаю, порядком уставали, тем более что жили мы тогда еще в маленькой бабушкиной квартире: все, что представляло собой овальный или круглый предмет, начиная с картошки, я пускал в дело, воображая, что это футбольный мяч. Что-то, понятное дело, разбивал, зато никакие другие игрушки мне вообще не требовались.

Полагаю, мама и бабушка меня и на улицу отправляли лишь с тем, чтобы хоть как-то унять мою футбольную активность. Типа: «Уроки сделал? Пойди на улицу, побей по воротам».

Ну а тогда, в бане, отцовский друг и сказал ему: «Раз такие дела, давай-ка твоего мальца в реальный футбольный клуб пристроим?»

На тот момент мне было четыре с половиной года, то есть ни о каких серьезных тренировках речь вообще не могла идти. Отец так приятелю и сказал: мол, куда пристраивать-то, с ума сошел? Сын 1986 года рождения, рано ему еще о футболе думать.

Но, похоже, свою роль сыграло выпитое в бане пиво. Во всяком случае, друг отца завелся по-настоящему:

– Ну и что, что маленький? У меня в ЦСКА знакомый тренер есть, Дезидерий Ковач, я с ним встречусь и все узнаю.

Каким-то образом отцовскому другу действительно удалось уговорить Ковача посмотреть на меня в деле.

Дезидерий Федорович тогда тренировал группу мальчишек 1984 года рождения и разрешил привезти меня на одну из тренировок. Мы приехали в манеж ЦСКА, какое-то время я побегал вместе со всеми мальчишками, хоть они и были на два года старше меня, после чего тренер сказал отцу что-то вроде: «Маленький, конечно, но неплохой, пусть бегает».

Ну а еще через неделю со словами: «Что-то в нем есть, хотя не знаю, что именно» – Ковач предложил родителям оставить меня у него в группе.

Собственно, Дезидерий Федорович не просто дал мне шанс тренироваться с пацанами, которые были старше и, соответственно, больше умели. Он стал самым первым футбольным тренером, кто в меня поверил. На второй тренировке после официального зачисления в группу я уже играл в воротах.