Казачонок 1862. Том 9 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 8

Наконец началось движение. Люди Солодова вытаскивали раненых товарищей и грузили их в телегу. Возились долго, ругались, но все же управились.

— Уходим! — крикнул кто-то. — На рассвете вернемся!

— Вернетесь, — ответил я. — Только не дурите.

Я сжал револьвер в руке, надеясь, что Туров и братья Дежневы сейчас ничего не отмочат, что им хватит ума не вмешиваться, когда увидят, что мимо них двигается столь большая группа людей. Одно дело поймать одного-двух драпающих свидетелей преступлений Рубанского, как сговаривались ранее. И совсем другое, если это целый отряд казаков и жандармов окажется.

Скрип телеги удалялся, а я все так же стоял в кустах, не шевелясь и молясь про себя.

Дождавшись, когда голоса отступивших обозных стихнут, я сорвался с места и побежал к Остапу.

Пороховой дым еще висел над дорогой. Глаза слезились, в горле першило. Под сапогами попадались разбросанные вещи и оружие. Приходилось обходить убитых.

Горцы лежали вокруг Остапа полукругом. Живых среди них, считай, и не осталось. Двое еще хрипели, дергались, но это были уже последние судороги.

Кабы казаки-жандармы или кто там все-таки был, черт их дери, знали, в каком состоянии находится их противник, ни за что бы не согласились уйти. Прижали бы и добили как пить дать.

Я присел рядом с Остапом. Он лежал на боку возле колеса. Одна шашка валялась на земле рядом, вторая все еще была в руке. Нога у него прострелена еще Солодовым, кровь пропитала штанину темным пятном. А уже позже и в плечо Ворон тоже пулю поймал.

Но хуже всего дело обстояло с лицом.

Сначала я даже не понял, что вижу. Правая сторона была напрочь залита кровью, а там, где должен был быть глаз, чернела страшная дыра. Сам глаз вытек, оставив на щеке кровавую слизь и грязную борозду.

Меня от такой картины аж передернуло. Однако я собрался с духом, приложил пальцы к шее азовца.

Остап еще дышал. Тяжело, с хрипом, но грудь чуть подымалась.

— Ворон, — тихо позвал я. — Слышишь меня?

Он дрогнул, уловив мой голос. Оставшийся глаз медленно открылся. Азовец попытался улыбнуться окровавленным ртом.

— Ну что, Гриша, добьешь предателя? — кривясь от боли, все еще пытался храбриться Остап.

— А ты точно предатель? — хмуро уточнил я.

— Да уж, кунаком твоим после этой истории точно не смогу быть…

Я открыл было рот, чтоб задать следующий вопрос, но Остап в этот миг захрипел и потерял сознание.

Глава 4

Испытание Остапа

Несмотря на осознание того, что спасти Грекова, случись с ним беда, я не успею, бросать парня на произвол судьбы тоже было нельзя. Потому я ломанулся распрягать лошадь. Да уж, это был явно не молодецкий скакун, но выбирать не приходилось.

Постромки, как назло, затянулись мертвым узлом. Лошадь дергалась, косила глазом и норовила отскочить от телеги, будто во всей этой ночной мясорубке виноват был именно я.

— Стоять, зараза! — приказал я, держа ее под уздцы.

В горле все еще першило от порохового дыма, который никак не хотел рассеиваться. В нос шибал устойчивый запах крови и конского пота.

Резать постромки не хотелось, еще пригодятся. Но времени у меня не хватало просто критически, ведь Греков там один против Бажецук. Наплевав на «потом», я перехватил кинжал поудобнее, и тут вдруг со стороны леса донесся нарастающий топот копыт.

Упряжная всхрапнула и попыталась рвануться. Да куда там. Я шагнул за телегу, пригнувшись. И понял, что к нам несется в нашу сторону целый табун.

Черт побери, неужели Бажецук уже управилась с Грековым и возвращается за своими?

В руках у меня появилась шестизарядная винтовка Кольта, с которой за последние пару лет мы почти сроднились. Давно я ее не выгуливал. Видимо, сейчас самое время.

Если это Лисичка, подпущу ближе, иначе в темноте промахнуться раз плюнуть. А вот дать Бажецук приблизиться вплотную, на удар шашки, мне совсем не хотелось. В рукопашной чья из нас возьмет, еще большой вопрос.

Впереди мелькнул всадник, я задержал дыхание, сосредотачиваясь на прицеле. Потом из-за плеча этой темной фигуры вынырнул второй человеческий силуэт. Еще один горец?

Палец лежал на спусковом крючке, но я медлил, не будучи уверенным, кто впереди.

— Гриша? Ты тут? — прокричал вдруг один из всадников.

Это был голос Леньки!

Я едва не выругался вслух. Ведь чуть не стрельнул в него! Слава Богу, чутье не позволило, задержал палец в последний миг.

— Тут я! — радостно прокричал в ответ. — Не лети дуром, осади табун!

Первый всадник резко поднял руку, и табун сразу начал сбиваться в кучу. Несколько лошадей отошли в сторону, недовольно фыркая и переступая с ноги на ногу.

Через несколько мгновений я уже разглядел Леньку. Сидел он на чужой лошаденке, весь в пыли, с расцарапанной щекой и выпученными глазами.

А рядом с ним красовалась в седле Бажецук собственной персоной. Башлык съехал ей на плечи, волосы выбились из-под папахи. В руке она держала поводья двух лошадей.

Немало уже зная о коварстве этой девицы, винтовку я не опустил.

— Ленька, живой? — спросил у Грекова.

— Живой, — хрипло ответил тот. — Не стреляй, Гриша. Она… она сейчас нам не враг.

— Это ты сам решил или тебе кто подсказал?

Ленька сглотнул и покосился на черкешенку.

— Твой мальчик жив, — сказала она. Акцент практически не слышался, по-русски она говорила отлично. — Потому что мой родич тоже жив.

— Какой еще твой родич?

— Тот, что коней сторожил.

Я перевел взгляд на Леньку, и тот пожал плечами.

— Я рукоятью по маковке сзади приложил.

— Не насмерть, — удовлетворенно кивнула Бажецук. — Я осмотрела, когда он очнется, будет ругаться и ходить криво день-другой, но жить будет.

Ленька, выходит, не убил часового, а просто вырубил. И потому Бажецук его резать не стала, хоть и могла. Договорилась миром. Типа отдавай табун, моим людям кони нужны сейчас, как никогда. И сам жив останешься, и другу своему поможешь, если сейчас со мной поскачешь. Вот Ленька и согласился. И правильно сделал, кстати.

— Почему пощадила? С чего такая милость? — после всего, что узнал о ней, я все-таки не мог так вот сходу довериться Лисе.

— Он не убил даура, потому и я не убила его, — небрежно пожала плечами Бажецук.

Как будто сообщила что-то само собой разумеющееся. Да уж, миролюбивая гуманистка… Знаю я, как она над казаками издевалась, по сути-то вообще без причины. Просто повыпендриваться перед своими людьми хотела, авторитет свой поднять.

— И ты, Леня, ей так просто поверил?

— Не сразу, — буркнул Греков. — Она еще сказала, что настоящие шашки Остапа у нее, а Солодову она подделки отдать хотела.

Выходит, моя догадка оказалась верной. Бажецук уловила мой взгляд и усмехнулась.

— Прокурор Солодов думал, что умный. Остап тоже думал… Мужчины часто так думают.

— А ты, стало быть, оказалась умнее всех?

Она в ответ просто звонко рассмеялась, как самая обычная юная девка. Но смех ее прервался, когда среди стонов раненых Лисичка расслышала знакомый голос.

Бажецук вгляделась в темноту.

— Остап жив? — сразу стала серьезной она.

— Жив покуда. Еще дышит, но не знаю, сколько еще протянет. Выглядит совсем плохо…

На лице ее ничего не изменилось, но я заметил, как рука сильнее сжала повод.

— Он дурной, — тихо сказала она.

— Это я уже давно приметил.

— Но смелый.

Я кивнул. С этим тоже не поспоришь.

Бажецук, спешившись, пошла к Остапу. А Ленька подбежал ко мне. Видно, хотел что-то сказать, но не знал, с чего начать.

— Цел? — спросил я.

Послышались приближающиеся шаги и ругань на черкесском. В нашу сторону, держась одной рукой за затылок, ковылял горец, который сторожил лошадей и которого давеча приложил Леня.

Мы повернулись, наблюдая за его приближением, а Греков тем временем сказал:

— Цел, вот только плечо ушиб. Гриша, я ведь и правда думал, что того джигита наглухо.