Казачонок 1862. Том 9 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 5

Луна сегодня висела в небе почти полная, и очертания черкесов легко угадывались. Видимость держалась вполне сносная. Для нас, прячущихся в зарослях, лишние риски, но для обзора самое то.

Голос Бажецук вдруг смолк. Я не сразу понял почему. Потом разглядел, как она повернула голову, прислушалась, подняла руку и указала в нашу сторону.

«Твою ж.… налево!»

Двое горцев, стоявших ближе к ней, кивнули. Еще один перехватил ружье поудобнее и двинулся вслед за ними прямиком к нашему с Остапом секрету в зарослях.

Еще несколько шагов, и они просто пойдут по нашим головам. Хорошо хоть Ленька успел отползти.

Рука сама легла на рукоять шашки.

И тут Остап меня снова удивил.

Он вдруг засмеялся и начал медленно подниматься в полный рост.

Вот же ж…

Горцы вскинули ружья. Один из них припал на колено, прицеливаясь.

Ворон встал прямо, поднял обе руки вверх. Оружие при нем имелось, но не в руках — открытые ладони смотрели на черкесов.

— Лисичка! — радостно крикнул Остап по-русски. — Бажецук! Отзови своих джигитов. Я еще живой пригожусь!

Бажецук резко сказала что-то по-своему. Стволы не опустились, но никто стрелять не стал. И это уже было хорошо, хотя к чему приведет этот спектакль Остапа, которого в очередной раз понесло, покуда непонятно.

Остап, как ни в чем небывало, сделал пару шагов вперед, и руки все также держал поднятыми.

— Соскучился я, Лисичка, — продолжил он по-русски, вставив пару черкесских слов, которых я не понял. — Думал, как ты тут одна без меня. Спишь ли спокойно, ешь ли досыта, не водят ли тебя за нос люди недобрые с дурным умыслом.

Бажецук стояла неподвижно. Лица ее я толком не видел, только светлый овал под башлыком.

— Остап… — произнесла она наконец с непонятной интонацией.

В голосе ее я не расслышал ни радости, ни страха, ни даже удивления.

— Он самый, — Ворон отвесил якобы галантный, но скорее шутовской поклон. — Живой, целый и по тебе шибко тоскующий.

Бажецук что-то спросила по-черкесски. Остап ответил ей на смеси абадзехского и русского.

— Рубанский коварен, — сказал он. — Мне хорошо ведомо, как он дела ведет. Не могу же я свою будущую любимую жену одну на такую встречу отпустить.

У одного из горцев вырвался тихий смешок. Бажецук дернула головой в его сторону — весельчак немедленно затих.

Я порадовался, что черкесы уже вовсе не интересовались нашим секретом и не смотрели в мою сторону. Все внимание досталось Остапу.

Азовец сделал еще несколько шагов вперед. До ближайшего горца оставалось совсем немного.

Со спины я не мог видеть лица Остапа, но был уверен, что широкая улыбка даже сейчас украшала его наглую рожу. Однако плечи у него были напряжены. Я понял, что Ворон не расслабляется и готов к любому развитию событий.

— Так что уж прости, дорогая, что без предупреждения посетил ваш праздник, — продолжал балагурить Остап. — Но я должен быть сейчас рядом с тобой.

Бажецук снова заговорила по-черкесски слишком быстро, чтоб я хоть что-нибудь разобрал. Ворон слушал, чуть склонив голову набок, изображал виноватый вид. Развел руки в стороны еще шире, будто показывая, мол я весь перед тобой, дорогая, делай со мной, что хошь.

Бажецук недовольно качала головой. Не понятно, верила она ему хоть немного или нет. С Остапом вообще трудно разобрать, где правда, где ложь, а где его дурацкая бравада. Казалось бы, Лиса должна быть хитрее всех зверей. А даже она пасовала, как мне кажется, перед вывертами вороньего ума.

И тут с северного конца дороги послышался скрип. Следом фыркнула лошадь, звякнула упряжь, кто-то негромко выругался.

Черкесы разом повернулись туда, откуда из-за поворота дороги показался первый всадник. За ним медленно выползли силуэты груженых вьючных лошадей. Обоз вышел к месту встречи, прервав выяснение отношений между Остапом и Бажецук.

Сначала я понадеялся, что разгляжу главного. Света от полной луны вроде хватало. Но ни хрена подобного. Обоз встал не слишком для меня удачно.

Телеги, вьючные лошади и люди возле них слились в большую темную кучу. Деревья отбрасывали длинные тени. Лошади переступали, мотали головами и мешали разглядеть происходящее. Я видел только черкесов, Бажецук и Остапа, стоящих неподалеку на открытом месте. Остальное приходилось угадывать по звукам.

Кто-то сплюнул и выругался матом по-русски. Послышались короткие команды.

И тут прозвучал неприятный, но знакомый голос:

— Ну что же, господа, не станем время терять попусту. Ночь на дворе, да и места тут неспокойные.

Этот негромкий, чуть насмешливый голос принадлежал Солодову Павлу Игнатьевичу. Вот и пожаловал, стервец, собственной персоной!

Вот же паскуда. Выходит, важное дело, раз Рубанский послал не какого-нибудь приказчика или купчишку, а отправил сюда аж губернского прокурора.

— Наш уговор в силе? — спросила по-русски и почти без акцента Бажецук.

— В силе, — ответил Солодов. — Я жду обещанного. После этого вы получите все, о чем мы договаривались. И дополнительную просьбу вашу мы тоже учли, все привезли как оговорено.

Я повел плечом, разминая затекшую руку, и очень осторожно приподнялся. Хрустнула сухая веточка, отчего на миг замер. Но никто не обернулся, все взгляды сейчас были сосредоточены на обозе.

В обеих руках я привычно сжимал рукояти револьверов, чтобы в случае чего бить с двух рук сразу.

А Бажецук, судя по всему, намерена и артиллерией разжиться, если я правильно распознал обмолвку Солодова.

Лисичка повернула голову к Остапу, сказала по-черкесски: «Извини». Потом взяла из рук одного из сопровождающих темный продолговатый сверток, перетянутый бечевкой.

И, протягивая сверток перед собой, шагнула в сторону обоза.

Тут Остап вдруг качнулся вперед.

— Нет, Лисичка, это ты извини, — сказал он почти ласково, но отчетливо и твердо.

Прыгнул к черкешенке мягко и очень ловко, словно дикий кот. Я только и уловил, как мелькнула его вытянутая рука. Бажецук хотела отшатнуться, но опоздала. Сверток уже оказался у Ворона.

Азовец крутанулся на полшага, прижал добычу к себе и сразу отскочил в сторону.

В этот же миг раздался визгливый голос Солодова, потерявшего самообладание от увиденной сцены:

— Ты совсем охренел, Ворон⁈ Сделал дело, как условились — вот и проваливай! Помилование твое подписано, оно со мной, можешь забрать. Или хочешь снова в острог вернуться?

Бажецук шарахнулась от Остапа. Ее шашка мигом покинула ножны, и клинок блеснул в лунном свете. Горцы вокруг дернулись, но толком никто ничего не понял. Разговоры шли в основном на русском, а его знал далеко не каждый.

А Остап вдруг рассмеялся. Только это был не привычный его смех. Не с веселым куражом и беззаботной ухмылкой на роже. Смеялся он теперь зло и скрипуче, словно ворон каркал.

Крепко прижимая сверток к груди, азовец выкрикнул в сторону Солодова:

— А иди-ка ты на хер, прокурор! Передумал я, не нужно мне твое помилование.

И тут на обеих телегах разом откинулись холстины.

Я сперва даже не понял, что происходит. «Груз» на телегах зашевелился, оттуда начали сыпаться вооруженные люди. Один. Второй. Третий, и еще, еще… В папахах и черкесках, с ружьями наготове. По виду казаки, мать их за ногу.

Только радости от такой встречи не было и в помине. В нынешнем положении казаки эти явно не станут нам товарищами.

Мне, уже не скрывавшемуся и поднявшемуся из кустов в полный рост, удалось наконец разглядеть Солодова. Прокурор, матерясь, вскинул револьвер, целясь в Остапа.

Я не стал ждать его выстрела, первым нажав на спусковой крючок.

Глава 3

Ночная мясорубка

Мы с Солодовым выстрелили почти одновременно, но я все-таки успел на долю секунды раньше. Моя первая пуля ударила ему в грудь, а вторая, выпущенная из револьвера Готлякова, вошла промеж глаз.

Вот и все, гад. Туда тебе и дорога.

Но радоваться было некогда. Губернский прокурор тоже успел нажать на спуск. И Ворон дернулся от удара. Кажись, зацепило его в ногу. Разглядеть больше с такого расстояния, да еще в потемках, я никак не мог.