Казачонок 1862. Том 9 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 44

Бледная Алена лежала на постели и увидев Аслана, попыталась улыбнуться.

— Сашка… — прошептала она и тяжело вздохнула.

Тот осторожно подошел, опустился рядом на колени, взял ее руку и прижал к губам.

— Жива, — выдохнул он и перевел взгляд на ребенка. — Господи, вы живы…

Мальчишка лежал под боком у мамки, завернутый в чистую пеленку. Личико красное, сморщенное, глаз почти не видно. Рот кривился, но сил на нормальный крик ему явно не хватало. Он только тихо хныкал и жалобно втягивал воздух.

Я смотрел на него, и какое-то щемящее чувство накрыло с головой. Что-то здесь было не так, и это тревожило. Роды, видать, были трудные. Аленка вымоталась донельзя, да и ребенок слабоватый уродился, кажись, как повитуха и сказала, да я теперь и сам видел.

Аслан протянул руки к сыну, но баба Устинья тут же хлопнула его по пальцам.

— Не трожь покамест.

— Я же только подержать…

— Сказала, не трожь. Казачонок твой слабеньким уродился. Сил в нем маловато. Пусть с матерью полежит, тепла набирается. Молиться надо, Александр. И батюшку звать. Крестить сына твоего надобно поскорее.

— Неужто прямо сейчас?

— Хоть бы и сейчас. Тянуть никак нельзя. Нечего слабому младенцу некрещеным оставаться. Мало ли что. Злой дух подступится к нему али болезнь прицепится. Не дай Господь, помрет некрещеным.

— Типун тебе на язык, старая, — вырвалось у меня.

Она только перекрестилась и даже не взглянула.

Я вышел из горницы и побежал к отцу Василию. Договорился, что станем крестить сына Аленки и Аслана утром у них на дому.

Я знал, что по церковной традиции имя ребенку давали на восьмой день. Потом ждали сорокового, над матерью же читали очистительную молитву, и когда она снова могла входить в храм, то и дитя крестили.

Наутро мы с отцом Василием появились в доме Сомовых еще затемно. Я помогал ему в сборах, и теперь мы вместе вытаскивали из саней медную купель, узел с полотенцами, крест, требник и прочую церковную утварь. В ней я разбирался не особо.

В горнице было натоплено. Светлана и Аксинья грели воду, баба Устинья с Асланом сидели возле Алены, Дашка хлопотала рядом и следила за Машкой.

Отец Василий подошел к матери с младенцем, перекрестил его и тихо спросил:

— Имя какое дадите?

— Александр, — выпрямился Аслан.

Батюшка глянул на него внимательно, потом на Алену, дождался ее кивка.

— Добро. Александр так Александр.

Он начал готовиться к обряду, а я стоял возле печи, чтобы не мешать.

— Восприемника кого ставите? — спросил отец Василий.

Аслан повернулся ко мне.

— Гришу, ежели он согласный.

— Меня?

— Тебя, брат. Ты как?

У казаков кумом, как правило, выбирали опытного казака. Дело серьезное: крестный отец перед Богом за крестника отвечает, духовным наставником становится. Учит молитве, а когда тот подрастет, еще и воинскому делу.

По виду-то я и сам еще пацан, но в станице ко мне давно как к малолетке не относятся. Да и с Асланом у нас отношения давние, братские. Потому я не раздумывал.

— Согласен, — сказал я.

— А крестную? — спросил отец Василий.

Алена открыла глаза и с трудом повернула голову к печи.

— Дашу Дежневу… — прошептала она.

— Незамужняя, значит? Это не помеха. Не жена тут нужна, а христианка благочестивая, чтобы крестника своего не забывала и молилась за него, — сказал батюшка, глядя на Дашку.

Та сглотнула и перекрестилась.

— Буду, батюшка.

— Вот и добре.

В купель налили теплой воды. Младенца развернули, тот дернул ручонками и жалобно захлюпал.

Отец Василий негромко начал читать молитвы. Все притихли. Даже дрова в печи, казалось, потрескивать перестали.

Мы с Дашей стояли рядом, держа в руках зажженные свечи. Я поглядывал то на огонек, то на младенца. Знал, что, если во время крещения свечи дымят и горят худо, значит, ребенок будет часто болеть или вовсе скоро умрет. У нас пламя горело хорошо и ровно. После вчерашних переживаний в эту примету хотелось верить особенно.

Я слегка улыбнулся и краем глаза заметил, что баба Устинья кивнула мне. Видать, думала о том же.

Батюшка взял младенца на руки. Он выглядел совсем крохотным в его широких ладонях.

— Крестяхуся чадо Божье Александр, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь.

Малец ушел в воду с головой и тут же вынырнул, пискнув громче прежнего. Во второй раз он уже дернул ногами. А на третий маленький Александр закричал сердито, куда громче, чем вчера.

Батюшка завернул мальца в чистое полотенце, помазал как положено и надел ему маленький крестик на веревочке.

— Крещен он теперь, — сказал отец Василий, передавая младенца бабе Устинье. Та сразу уложила его к матери. — Но как окрепнет, в храм принесете. После сорокового дня над Аленой молитву прочитаю, а мальца воцерковим. К иконам поднесем, в алтарь внесу. Все как положено, чтобы принят был в воинство Христово.

— Сделаем, батюшка, — хрипло ответил Аслан.

Когда отец Василий укладывал требник в сумку, я улучил момент и сунул ему три рубля серебром.

— Это на церковь, батюшка.

Отец Василий взглянул на меня, спокойно кивнул, взял серебро и перекрестил.

— Благодарствую, Григорий.

Обычно за крещение брали сорок-шестьдесят копеек, но тут случай иной. Делать все пришлось срочно, на дому, да и возможность у меня была отблагодарить, потому и не раздумывал.

Казаки верили, что после крещения у младенца появляется свой ангел-хранитель. Он будет рядом, пока малец растет, пока учится ходить, говорить, держать ложку, а потом станет оберегать в походах и в бою.

Отец Василий уехал уже при утреннем свете. Но тишина продлилась недолго. Весть о первенце у четы Сомовых быстро разошлась по станице. Не прошло и получаса, как к дому начали подходить люди.

Первым вошел Гаврила Трофимович. Перекрестился на образа, тихо пожелал Аленке здоровья и крепко пожал Аслану руку.

— Поздравляю с сыном тебя, Александр, — сказал он. — Вот и продолжаешь славный казачий род Сомовых. Только в деле этом не останавливайся, — подмигнул атаман.

Потом потянулись наши. Дед, мои башибузуки, которым шибко хотелось лицезреть Сан Саныча. Прошка Бурсак с батей Трофимом, Тетеревы всем семейством, Яков Березин, Феофанович тоже пришел.

Кума Даша держалась подле Алены с серьезным видом. Аленка, увидев деда Игната и ребят, улыбнулась. Сан Саныч посапывал в маленькой колыбели рядом с постелью. Колыбель Аслан еще раньше сам смастерил. Теперь вот пригодилась.

Малец лежал красный, сморщенный и сердитый на весь белый свет. Дышал часто, но уже гораздо ровнее, чем вчера, будто обряд крещения и правда вдохнул в него новые силы.

— Ну что, — Проня осторожно заглянул в колыбель. — Вылитый Аслан. Вот бы ему еще усы!

Дед Игнат подошел ближе и долго смотрел на малого.

— Казачонок, — наконец сказал он тихо. — Слабенький покуда, но живой. Ничего, стало быть, еще покажет себя.

— Ну, тут на зубок проверить надо, — протянул Трофим Бурсак, — да поглядеть, к чему Сан Саныч тянуться станет.

У казаков водился такой обычай: младенцу клали в колыбель вещи. К чему потянется, к тому у него душа и ляжет. Если к оружию, значит, добрый воин вырастет.

Семен первым достал из кармана патрон от Шарпса, видать, заранее приготовил, и положил у ножек. Проня снял с пояса почти новую плеть и аккуратно положил сбоку. Данила немного поколебался, потом достал кинжал в ножнах. А Гришата сунул ложку, за что Васятка отвесил ему легкий подзатыльник.

Сан Саныч, кажется, ничего не испугался. Лежал себе, морщил лобик, иногда тонко сопел и чмокал губами, будто искал мамкину титьку. Но пока ни на что не реагировал.

Аслан, глядя на это, начал хмуриться. Все-таки к суевериям и обрядам сейчас серьезно относятся. Он стоял возле колыбели, сложив руки за спиной.

— Рано ему, видать, — вздохнула Аленка с постели. — Маленький еще.

— Рано, — согласился я. — Нечего мальца мучить. Такое обычно после крещения да ближе к сороковому дню делают, а мы почитай на второй день сунулись.