Казачонок 1862. Том 9 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 25

Софья Петровна перекрестилась.

— Я ему и говорю: «Воды дам, Федор, только погоди, сама сейчас наберу. Однако ж, думаю, не за водой ты, мил человек, ко мне приперся». А он ругаться начал. Мол, старая дура, воды казаку пожалела, напиться не дает.

— А дальше что?

— Дальше-то? Прогнала, слава тебе господи. Думала уже, придется ухват хватать да отбиваться, если полезет. Но он только обматерил меня, плюнул и убрался восвояси, мешок свой прижимая покрепче. Словно бы хотел от меня его укрыть, а получилось наоборот даже, слишком уж он его стерёг.

Она помолчала и тихо добавила:

— Я тогда еще подумала, что ж он в мешке такое таскает? А теперь вот думаю, что кошка та дохлая в нем была… — как на духу выдала она и тяжело вздохнула.

— Софья Петровна, — сказал я мягче. — Вы правильно сделали, что пришли и рассказали.

— Значит, не напраслина?

— Не похоже, кхе-кхе, — сказал дед.

Женщина побледнела.

— Господи помилуй… Так это он, Федька, что ли? Своих потравить хотел?

— Пока только очень на то походит. Но об этом покуда в станице никому говорить нельзя, — наказал я.

— Да я что, мне-то это зачем? — испуганно всплеснула она руками. — Он ведь лютый да дурной. Если узнает, так и прибить может, с него станется.

— Не узнает, — сказал я. — Не переживайте, а сами больше ни с кем об этом не говорите. Я к атаману схожу, без вас все выясним и разберемся по правде.

— Добре, Гриша. Как скажешь.

Когда за Кравцовой закрылась дверь, я вернулся к столу. Чай в кружке уже остыл. Я присел около деда и задумался, прокручивая перед глазами рожу Федьки Кривого.

Выходит, этот мерзавец решил таким диким способом закрыть долг в три рубля серебром.

Пазл сложился окончательно, поначалу он хотел подкинуть мертвую кошку в колодец Кравцовой. Не вышло, и тогда уж пошел к старому Карпу.

Глава 11

Казачий суд

В общем, все сошлось на Федьке Кривом. Лично я в этом уже не сомневался. А потому, прежде чем идти к Гавриле Трофимовичу, решил сперва сам поговорить с этим уродом. Пацанов взял для поддержки, хотел двух поначалу, а увязались все пятеро. Отказать не вышло, да и не стал отговаривать.

Двор у Федьки было не прибран. У плетня валялась оглобля, под навесом стояла рассохшаяся кадка, откуда тянуло кислятиной. Собака облаяла нас нехотя и шмыгнула под крыльцо, а я постучал в дверь. Внутри кто-то зашаркал, потом вышел и сам Федя.

— А это ты? — сказал он, встав на крыльце и даже не подумав поздороваться.

Рожа помятая, глаза красные, бешмет давно не стиранный, распахнут на груди. Рубль за сто, что вчера ночью приложился к бутылке.

— Здорово ночевал, Федор, — сказал я, не нарушая приличия.

— Ну… чего тебе, Гришка? — спросил он недобро. — Не к месту ты, занят я покуда.

— Разговор к тебе имеется.

Федька обвел взглядом Даню и Сему, стоявших за моей спиной. Остальные остались у ворот, не стал я всю толпу во двор тащить.

— Гляди-ка, целую ватагу сопляков привел. Неужто боишься? — хохотнул он и тут же закашлялся.

— Тебя? — я хмыкнул. — Не смеши, Федор, а вот видаки лишними не будут.

— Какие к едрене фене видаки? Ты ополоумел, что ли? Вчерась за пришлых пошел заступаться, а сегодня это? — Попытался надавить он, только не на того напал.

— Значит, слушай сюда, Федор, — сказал я, не повышая голоса. — К старому Карпу кошку в колодец кинул ты, и это уже известно.

Федька сперва даже не понял, видать, с похмелья. Моргнул, потом скривился и оскалился.

— Чего такое мелешь? — переспросил он с хрипотцой. — Ты, малец, совсем сбрендил?

— Нет. Совсем не сбрендил.

— Да я тебя сейчас за такие слова… — Он шагнул с крыльца, приподнял пятерню, растопырив пальцы, так напугать решил. — Ты понял, на кого рот разеваешь, щенок?

От него пахнуло перегаром и потом. За его спиной мелькнула тень, похоже, баба его стояла в сенях и грела уши, помалкивая.

Детей у Федьки Кривого не было, насколько помнил, Бог не дал. А может, с таким-то батей оно и к лучшему.

— Попусту, Федор, я бы напраслину разводить не стал. Дело больно серьезное, потому и проверили сначала.

— Ах ты ж… — Федька дернул щекой и положил руку на пояс, по привычке за кинжал схватиться хотел, только вышел сей раз без него.

Сема за моей спиной чуть подался вперед. Я едва заметно поднял руку, чтобы не лез.

— Тебя видели, Федор. Видели, как ты кошку в холщовом мешке нес.

Вот тут он впервые дрогнул. Глаза забегали: к воротам, к Дане с Семой, снова на меня. Кривой побагровел.

— Вдобавок ты с Хромовым давно не в ладу, — продолжил я, будто не замечая его злости. — Федот Хромов со всей семьей слег, и детишки малые тоже. Неужто так нужно было травить?

— А при чем тут Хромовы? — заорал он. — Да, в ссоре мы, но это не повод людей травить?

— Нет, — согласился я. — Не повод, тут ты прав.

Федька на миг растерялся, даже рот открыл, но слов не нашел, а я продолжил его добивать.

— Зато хороший повод направить казаков на иногородних. Особенно на писаря Бабушкина, которому ты три рубля серебром должен.

Вот тут Федька побледнел и почти зарычал. Значит, попал я в точку.

— Чего?..

— Три рубля взял вперед, работу не сделал, долг возвращать не захотел. Бабушкин пригрозил идти к Гавриле Трофимовичу с бумагой и видаками. А тут вдруг кошка в колодце, люди орут, что пришлые воду портят. Толпа идет на выселки. Если бы дошла, кому первому досталось бы? Бабушкину?

— Ах ты, сучонок… — прошипел он. — Решил меня перед сопляками своими срамить?

— Я тебе шанс даю, Федор. Сейчас пойдешь со мной к атаману и сам расскажешь, как было. Тогда, может, хоть бабу твою трогать не станут.

— Да я тебя сейчас сам трону, да еще как, щенок! — проревел Кривой и бросился на меня.

Для человека с больной ногой рванул он быстро. Корпус чуть вперед, кулаки сжаты, морда перекошена праведным гневом. Данила тут же выругался, Сема шагнул ближе, а из дома громко заверещала баба Кривого.

Федька ударил без поправки на разницу в возрасте и габаритах, в полную силу. Целил сразу в голову, чтобы одним махом меня снести. Я сместился вбок, и его кулак прошел мимо. Сразу попытка второго удара, и он сам раскрылся.

Я шагнул навстречу, коротко врезал снизу под ребра и добавил ладонью в подбородок. Кулаком бить не стал: не хватало еще об эту пьяную морду костяшки сбивать.

Федька захрипел, выпучил глаза и попытался ухватить меня за ворот, но хромая нога подвела. Сема врезал по здоровой. Такое может и подло, зато наверняка.

Кривой грохнулся на землю, затылком приложился о край ступени. Не камень, конечно, но звук вышел глухой и неприятный. Баба заверещала еще пуще.

— Убили! Душегубы! Люди добрые, помогите, Федю моего убили!

Она унеслась в дом, и я мотнул Семе головой на дверь.

Сделал это вовремя, уже через миг эта дура вылетела с ружьем наперевес. Видать, оно у двери стояло. Сема сходу выбил у нее ствол, отобрал ружье, захлопнул дверь и подпер какой-то палкой.

— Молчи, дура! Отравителя детей покрываешь⁈ — рявкнул я.

За дверью наконец угомонились.

Федька лежал на боку, хватая ртом воздух.

— Даня, Сема, руки ему вяжите, пока не очухался!

Братья сработали быстро. Подскочившие от ворот Гришата, Васятка и Ленька тоже подключились.

— Пустите, щенки! — прохрипел Федька. — Да я вас всех…

— Позже расскажешь, кого ты там всех, — сказал я, присев рядом. — Сейчас говорить будешь.

— Нечего мне говорить!

— Слушай сюда, Федор. — Я наклонился ближе. — Шутки кончились, видаки имеются. Ты с мешком у колодца был, да еще и выпивший.

Он дернулся, но Данила придавил его коленом к земле.

— Врешь, сучонок!

— Вот сейчас пойдем к атаману, там ты точно заговоришь. Он ощерился, но уже испуганно. Не так лихо, как раньше, а потом и голову опустил.

— Может, не надо? — поднял Кривой на меня молящие глаза.