Казачонок 1862. Том 9 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 23

Я выругался про себя. Дохлая кошка вдруг начала отходить на второй план.

Из этой людской каши вперед выперся Федька Кривой. Лет под сорок ему, держался браво, будто вчера из похода вернулся. Хотя давно уже был списан по ранению, при ходьбе чуть тянул ногу и при всяком случае этой раной кичился. Мол, казак заслуженный, потому и спрос с него особый.

Хозяйство у него было неважнецкое. Пелагея недавно эту семью поминала: любил Федька всех вокруг жизни учить и советы давать, как хозяйство вести, да только у самого не выходило. А теперь разорался громче всех.

— Чего стоим-то, братцы? — гаркнул он, выставив подбородок. — Нам станичный колодец испоганили, а мы? Сегодня кошку кинули, завтра еще чего подбросят! Пойдем, братцы, пущай отвечают!

Несколько казаков рядом оживились. У одного на плече висело ружье, второй поправлял пояс с кинжалом, третий тронул ножны с шашкой.

— Гриша… — Ленька, бледный после того, как его вывернуло, поднял на меня глаза.

— Молчи пока, Леня.

Я вышел вперед и встал между колодцем и толпой.

— Вы ополоумели, станичники? — крикнул я. — Окститесь!

Гомон на миг поутих, и я ткнул пальцем в сторону выселок.

— Куда собрались? К людским домам, да с оружием? А доказательства, что это иногородние сделали, имеются?

— Да какие еще доказательства, малец? — выкрикнул Федька.

— Обычные, — огрызнулся я. — Кто видел? Кто за руку поймал? Следы нашли? Кошку туда кто бросил, видели?

— А оно и так ясно! — Федька сплюнул себе под ноги. — Свой бы такого не сотворил.

Я еще раз внимательно глянул на Кривого. Обычный голодранец, а в глазах блеск нехороший, видать шибко ему хотелось двинуть громить, чтобы заодно и чужим добром разжиться.

— Ты нам зубы не заговаривай, Гришка! — выкрикнул он. — Молод еще старших учить.

Толпа снова загудела. Федька это почуял и стал подзадоривать сильнее.

— А ты их выгораживаешь? Может, сам знаешь чего? Во век такого не бывало! — заорал он, поймав волну. — А как иногородние поселились на выселках, нате вам, получите заразу!

— Верно говорит!

— Сами видите!

— Хотите виновных найти или невинных побить⁈ — рявкнул я.

— Ты что, малой, чужаков защищать вздумал⁈ — выкрикнули сбоку.

— Ишь, заступник нашелся!

— А наши дети животами маются!

Федька выставил грудь колесом, возглавив этот дурной порыв толпы.

— Слышали, братцы? — заорал он. — Он их бережет! А нас кто беречь станет? Баб наших да ребятишек?

— Я станицу защищаю, дурьи вы головы! — выкрикнул я. — Думали, что дальше будет, если вы сейчас над иногородними самосуд чинить пойдете? С оружием по дворам? А они просто так глядеть станут, как их бьют? Кровь прольется, и тогда вы сами станете хуже разбойников!

Я уже прикидывал, не завязать ли драку прямо здесь, лишь бы не дать дурням рвануть на выселки. Первым валить надо было Федьку Кривого. А тут с конца улицы гаркнул знакомый зычный голос:

— А ну стоять, окаянные! Кто воду мутить вздумает, сам в холодную пойдет!

По улице к нам быстрым шагом шел Гаврила Трофимович Строев. За ним двигались два урядника и пятерка казаков.

— Вы что тут, ироды, бунтовать собрались?

— Гаврила Трофимович, да мы ж…

— Молчать! — отрезал атаман. — Еще слово, Кривой, и ночевать будешь в холодной. Я тебя, баламута, насквозь вижу. И предупреждал уже не раз за то.

Толпа загудела, но гомон пошел на убыль.

— По домам! — приказал Строев. — Воду из этого колодца не брать. Разбираться станем, а кто самосуд устроить вздумает, тот первым под ответ пойдет.

Люди расходились нехотя. Кто-то ворчал, несколько баб продолжали шептаться про порчу. Федька Кривой, уходя, бросил на меня ненавистный взгляд.

Когда толпа разошлась, возле двора Карповых наконец стало тихо. Только дохлая кошка, принесшая столько беды, лежала на земле с раздутым пузом и воняла так, что глаза слезились.

Урядник Федор, оставленный Строевым, бдел за порядком.

— Леня, сбегай до нашего база, привези досок, там в сарае найдешь. И гвозди с молотком захвати. Заколотим эту чертову крышку, чтобы неповадно было туда ползать.

— Добре, скоро буду, — ответил Греков и умчался. Кажись, даже с радостью, лишь бы подальше от этого места.

Кошку я сунул в старый мешок и крепко завязал. Когда появился Гришата с Васяткой, поручил им операцию по захоронению особо опасной заразы. Обязательно на пригорке и не ближе пары верст от станицы.

Потом мы с Грековым взялись за колодец. Крышку вернули на место, сверху пустили доски крест-накрест. Гвозди Ленька взял не выбирая, никудышные и кривоватые, пришлось повозиться, но справились.

— Крепче забивай, — сказал Федор. — А то какой-нибудь дурень ночью отдерет.

— Разберемся, Федор, ты лучше по сторонам бди. Ежели не следить, то дурной силой все равно оторвать можно.

Когда закончили, я протянул Леньке тряпицу, смоченную спиртом.

— Домой пошли, на вот, руки еще раз протри.

По дороге нас несколько раз окликали любопытные соседи. Приходилось коротко пересказывать, что приключилось, и заодно напоминать про кипячение воды и прочие меры безопасности.

У ворот нас встретила Машка. Увидела чумазых и разинула рот.

— Гриша, а чего вы такие?

— Кыш в дом, — сказал я. — И пока не переоденемся, к нам не подходить. Всем так и передай.

Мы подошли к нашему роднику с ледяной водой. Ваньку Тетерева я сгонял к бане, которую вчера топили, и он принес нам ведро тепленькой. Разделись до исподних портков и тщательно обмылись.

Я достал кусок мыла, давно еще затрофеенный в Пятигорске у купца. Обмывшись хорошенько и обтершись, мы до кучи обработали друг дружку тряпицей, смоченной спиртом. Так зараза распространяться не должна. В баню эту грязь я тащить не собирался. Одежду потом проварим, и опять носить можно. А вот если заразим, не дай Бог, Аленку беременную, или еще кого, тогда будет беда.

Потом Ванюшка вынес нам чистое. Мы переоделись, и только после этого я позволил себе выдохнуть.

Сели под навесом у бани, пока подальше от домашних. Туда Тетерев нам и поснедать принес, горшок горячих щей.

— А колодец-то худой у Карпа, — сказал Леня, глотнув горячего чаю.

— Тоже заметил. Там такая дрянь и без кошки завестись могла. Неужто несколько лет не чистили?

— Похоже на то, Гриша, — ответил Греков.

Ленька держал кружку двумя руками и смотрел куда-то вдаль.

— Гриша, — сказал он наконец. — Думаешь, правда пришлые такое учудили?

— Нет, Леня, больно уж глупо выходит.

— Почему это?

— Сам подумай. Если человек хочет станице навредить, зачем ему травить один колодец? Могли не кошку кинуть, а что поменьше, да по нескольким раскидать. И дико это как-то. Мужики с выселок на такое бы не решились. Один черт им за это земли бы никто не прирезал.

— Значит, не хотели народ потравить?

— А кто его знает, что тот супостат замышлял. Но похоже, кто-то хотел поднять народ на иногородних. Чтобы погромили их, помнишь, как кричали?

— Забудешь тут.

— Чуть не двинули, и, если бы Гаврила Трофимович не поспел, кровь могла пролиться. Помнишь, как Федька Кривой горло драл?

— Тоже заметил?

— А как такое не заметишь? Все слышали, еще и меня пытался обвинить, будто я пришлых выгораживаю.

— И то верно, — кивнул Ленька. — Значит, это кто-то из своих?

— Скорее всего.

— Погано, ежели свой казак такое сделал.

— Очень погано, Леня. Очень.

В случайности я не верил. Что-то тут было не так. Я почесал затылок и глянул на Грекова.

— Слушай внимательно. Ближе к вечеру пройдись тихонько по дворам на этом конце и попробуй узнать, у кого за последнюю седмицу кошка пропала. Черная, скорее всего. Ты ее сам видел.

— А если спросят, зачем?

— Скажешь, что атаман велел. Про меня лучше покуда не говори.

— Добре, сделаю.

— Потом ко мне сразу и дождись, как приеду.

— А ты куда собрался, Гриш?

— К Андрею Михалычу Бабушкину на выселки съезжу. Он старший промеж пришлых мужиков будет.