Казачонок 1862. Том 9 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 10

Приковылявший даур помощником оказался так себе. Он держался за затылок и нет-нет да сверлил Леньку взглядом, будто уже планировал, как будет мстить.

Но Ленька после случившегося уже пришел в себя и особого внимания на него не обращал.

Бажецук заметила взгляд земляка и резко сказала ему что-то по-черкесски. Джигит вспыхнул, вскинулся было, но тут же осекся. Голос у Лисички был такой, что спорить с ней сейчас даже я бы не стал.

— Он помогать будет, — сказала она по-русски. — И не станет глупостей делать.

— Добре, — буркнул я. — Их и без того уже наделали в избытке.

Горец посмотрел исподлобья, потом молча пошел к телеге и стал помогать. Тяжелораненых дауров мы грузили осторожно. Один был без сознания, только хрипел. В груди у него булькало, по всему видать, не жилец. Второй несколько раз пытался что-то сказать, но выходило лишь сипение. Бажецук то и дело наклонялась к ним, слушала, отвечала довольно строго, без эмоций.

Мертвых укладывали рядом, с другой стороны телеги.

Данила, обычно стойкий и не склонный к лишним чувствам, после шестого перетащенного тела побледнел.

— Ты как? — спросил я его.

— Держусь покуда, — ответил он и сглотнул. — Просто… не…

— Понял. Давай, Даня, немного осталось.

Он кивнул, и мы перешли к павшим русским. Их уложили рядком чуть в стороне и аккуратно накрыли большой холстиной, которая раньше служила укрытием «секретного груза». Кем они были на самом деле: ряжеными в черкески жандармами или настоящими казаками, так и осталось для нас загадкой. А проводить более пристальную экспертизу не возникало никакого желания.

Туров остановился и вздохнул. Я подошел и положил руку ему на плечо.

— Я с ними условился, что тела заберут поутру. Семен Феофанович, что уж теперь поделать-то.

— А ежели зверье прежде найдет?

— До рассвета недолго осталось.

Я оглянулся вокруг, пытаясь понять, что правильнее сделать дальше, и поймал взгляд Бажецук. Она шла ко мне, глядя прямо в глаза. Было такое чувство, будто эта Лиса читает мои мысли.

— Вам пока нельзя к своим, — сказала она, подойдя ближе. — Отступившие русские ждут на дороге, чтоб забрать тела. Они вас быстро опознают. Потому возвращайтесь со мной в наш аул. Вы помогли нам отбиться, потому будете почетными гостями, а не пленниками, даю слово.

Я вздохнул. Предложение зайти в аул к Даурам было вполне разумным. Там укрыться, взять припасы, потом думать, как выбираться. Все складно, если забыть про одну маленькую деталь. Из аула дауров мы сбежали ночью вместе с Остапом, нарушив законы гостеприимства. А еще там, в колодце, лежал Батмир. Убитый, конечно, не мной, но легче от этого не становилось.

— Не могу, — сказал я.

Бажецук внимательно посмотрела на меня.

— Почему?

— Потому что я уже был гостем у дауров, но ушел ночью тайком, не попрощавшись, вместе с Остапом. По вашим законам плохо поступил.

Она молчала.

— Нельзя мне туда возвращаться, — добавил я. — Не сейчас, по крайней мере.

Лисичка чуть сузила глаза, поняв, что я еще что-то недоговариваю. Умная, зараза. Но копать глубже не стала.

— Я могу вам чем-то помочь? — просто спросила она.

— Если считаешь, что чем-то мне обязана, то приведи пару вьючных лошадей с припасами. И проводника, который сможет провести нас через горы, минуя линию русских укреплений. Раз уж снова начался очередной виток войны, нам лучше идти там, где нас, по крайней мере, ждать не будут. К тому же по перевалам мы и сюда добрались, так что, думаю, и нынче сдюжим.

— Я дам лошадей, припасы и проводника, — сказала она. — Пока мы пойдем вместе, а неподалеку от аула меня подождете, раз не хотите входить. Я покажу место, подходящее для стоянки. Я вернусь к вам с припасами и проводником.

Тут Бажецук глянула на Остапа, лежавшего в телеге. Шагнула к нему, приложила ухо к груди и долго слушала. Я уж решил было, что дело совсем плохо, кончился Ворон.

— Сердце бьется, — сообщила Лисичка. — Но слабо…

С каким-то задумчивым сомнением снова посмотрела на несостоявшегося женишка, а потом пошла к своей лошади. Достала из седельной сумы продолговатый сверток, перевязанный сыромятным ремешком. Я сразу понял, что в нем находится. Бажецук тем временем развязала ремешок и развернула ткань.

Настоящие вороньи шашки все это время были приторочены к седлу ее лошади. Вот еще одна причина, почему Бажецук кинулась за уведенным Ленькой табуном, вместо того, чтоб помогать даурам в безнадежном бою.

Бажецук вложила одну шашку Остапу в правую руку, вторую в левую. Пальцы у Ворона не слушались. Она сама согнула их на рукоятях и придержала.

Остап дернулся, было похоже на предсмертную судорогу, но потом его веки затрепыхались. Вернее, одно веко. Единственный глаз Остапа открылся.

Азовец захрипел, что-то невнятно выдавил, закашлялся кровью и попытался улыбнуться. В этот раз улыбка не получилась, лишь лицо неприятно скривилось.

— Неужто не сдох ишшо? — с сарказмом в свой адрес прохрипел Ворон. — Вот ведь живучая я гадина…

— Остап, давай поговорим откровенно, — предложил я. — Неведомо, сколько тебе жить осталось. Расскажи правду, облегчи душу.

— Да что тут рассказывать…

Он затих, и я уж подумал, что разговор закончился, так и не начавшись. Но через минуту-другую Остап снова заговорил:

— Рубанский обещал помилование, если принесу ему шашки. Я думал плюнуть ему в рожу, а он сказал, что если откажусь, то он вопрос с Азовским войском решит так, что я точно не обрадуюсь. Не знаю я, имеет ли он такие связи, чтоб влиять на государственные решения, но кто их там разберет в их кабинетах…

Остап снова взял передышку, а до меня дошло, что его предательство было, оказывается, не ради спасения собственной шкуры. Ему пришлось выбирать из двух зол, выбирая меньшее. Тоже нехорошо, однако… А как бы поступил я на его месте? Думаю, что тоже выбрал бы защиту близких мне людей. Не приведи Господь оказаться в такой ситуации. А Остапу было труднее, так как для него близкими были обе стороны. Но азовцы, конечно, роднее. Кровь все-таки.

— А прочие шашки звериные, мои да товарищей, случайно оказались в том же месте в тот же час, или это все-таки твой план? — прямо задал я вопрос в лоб.

— Не случайно, Гриша, не случайно. Каюсь, дурак я. Поздно дошло до меня, что я сделал, какое предательство учинил. Вот потому и решил сейчас в последний миг на Солодова броситься и сдохнуть, чтоб смыть свой позор. Но даже с этим не свезло, до сих пор живой…

Я молчал. Сказать было нечего. Кунаками мы стать не успели, а в отряд наш Остап как-то странно вступил. По сути, ситуация с его членством в отряде находилась в подвешенном состоянии. В прошлой жизни я бы назвал это «испытательным сроком». Только вот теперь ясно, что, несмотря на раскаяние, испытание это Остап не прошел.

Глава 5

Возвращение домой

Мы двигались в сторону аула Дауров.

Наконец-то рассвело, и жуткая ночь, о которой забыть будет непросто, осталась позади. Предрассветный туман, заполнивший все низины и сильно замедливший нас, слава Богу, уже рассеялся.

Телега с ранеными и убитыми скрипела всё сильнее. Оставалось надеяться, что она дотянет до аула. Иначе придётся перегружать тела на заводных. Свободных, конечно, хватало, черкесский табун в той бойне не пострадал, да и наши карачаевки были в порядке. Только тяжелораненых так довезти будет непросто.

Бажецук ехала рядом. Время от времени спешивалась, проверяла повязки Остапа. Делала всё быстро, молча и без лишних эмоций, но видно было, что черкешенка умаялась.

Я с Остапом больше не говорил. Семён Феофанович несколько раз поглядывал на меня, будто хотел что-то сказать, но помалкивал. И правильно делал. Слова сейчас были лишними.

С одной стороны, я понимал, почему Остап так поступил. Рубанский прижал его через Азовское войско, через родню, можно сказать, надавил. Не свою шкуру Ворон, выходит, спасал. За своих бился так, как разумел. Как бы я в таком случае поступил тоже не скажу.