Погребённый (ЛП) - Андерсон Ариэль Н. - Страница 39

Мальчики смотрели на неё так, словно она рассказывала начало сказки.

— Но как он растёт? — спросил Кален. — Он ест то, что ешь ты?

— Да, — сказала она. — Он берёт всё от меня: еду, воду, сон, тепло. Он живёт за счёт того, что я ему даю. Когда я была беременна вами обоими, я всё время уставала, и мой живот никак не мог успокоиться. Но всё это того стоит, а ваш отец будет заботиться обо мне, чтобы у меня было всё, что может понадобиться.

— Это тяжело? — спросил Аурик, нахмурившись.

Она медленно кивнула.

— Очень тяжело. Носить вас двоих почти сломало моё тело. Было больно. Очень. Но я прошла бы через это снова хоть сотню раз.

Мальчики снова притихли. Кален перекатился на бок, глядя на её живот.

— А его огонь будет расти внутри тебя?

— Что ты имеешь в виду? — моргнула Элоуэн.

Он с любопытством потёр ладони друг о друга.

— Просто я думаю, если малыш будет драконом, как мы, тогда… может, у него тоже есть огонь внутри. И ты устаёшь, потому что он учится гореть.

— Думаю, ты можешь быть прав, — улыбнулась девушка.

— Поэтому папа так разозлился, когда нас ранили? — вдруг спросил брат Калена. — Потому что он видел, что мы сделали с тобой, когда были малышами?

Элоуэн медленно выдохнула. Её взгляд обратился к далёкому небу.

— Да, но я бы не сказала это именно так, — произнесла она, подумав, что его объяснение звучит слишком резко. — Он видел, как тяжело мне было привести вас в этот мир. Видел, как я истекала кровью, дрожала и кричала. А когда вас ранили, он точно знал, какой ценой далось вырастить вас. Он не мог вынести мысли, что потеряет нечто настолько драгоценное.

Ветер шевельнул траву. Высоко в небе крикнул ястреб. Кален медленно сел и перебрался по тонкому одеялу ближе к ней, пока не смог свернуться рядом. Его брат последовал за ним. Они прижались маленькими телами к её боку, каждый бережно положил руку ей на живот.

Вскоре после того, как Элоуэн забеременела третьим ребёнком, пещеру наполнило рычание.

Оно было низким и едва уловимым, почти не больше рокота в груди. Тем самым звуком, который Мидас когда-то издавал во сне, когда ему снилась опасность и воспоминания слишком громко шевелились в костях.

Но теперь этот звук исходил от мальчиков.

В первый раз это случилось, когда Мидас подошёл к Элоуэн, пока она занималась огнём, одна рука рассеянно лежала у неё на нижней части живота, лицо было безмятежным и сонным от тихого истощения, с которым внутри неё росло что-то новое. Он потянулся к ней, быстрый и нетерпеливый, чтобы поприветствовать её после долгой охоты.

И Кален зарычал. Он шагнул между ними, оскалив зубы, широко расставив ноги, как волчонок, ощетинившийся перед тенью.

Мидас остановился, поражённый. Мальчик моргнул, растерянный собственной реакцией, но не отступил. Элоуэн мягко положила руку ему на плечо.

— Всё хорошо, любимый. Это твой отец.

Тело Калена слегка расслабилось, но глаза остались острыми.

Это повторилось два дня спустя. На этот раз Мидас подошёл к Элоуэн сзади, пока она развешивала травы у входа в пещеру. Он положил руку ей на спину, и оба мальчика повернулись одновременно, их маленькие груди завибрировали тем же низким, инстинктивным предупреждением.

Оно родилось не из страха и не из неповиновения, а из защиты. Они охраняли свою мать.

Элоуэн тихо рассмеялась, обернувшись к своей паре.

— Тебе придётся перестать подкрадываться ко мне, пока они не напали.

Мидас не рассмеялся над её поддразниванием, а вместо этого смотрел на сыновей, чувствуя, как внутри него что-то расцветает.

А к концу недели они уже приносили ей еду.

Обычно это были мелочи: горсти ягод, неловко очищенные коренья, сушёные грибы, сложенные возле её одеяла. Они нависали рядом, пока она ела, внимательно наблюдали и подталкивали к ней ещё, стоило ей хоть на миг остановиться.

Элоуэн бросила на Мидаса весёлый взгляд, когда он вернулся от входа в пещеру, где чистил рыбу, а мальчики шли следом, неся для неё корзины.

— Они назначили себя официальными служителями моей утробы, — прошептала она.

Мидас сначала не ответил. Он лишь присел рядом с ними, наблюдая, как один из мальчиков осторожно прижимает тёплый камень к её ступням, чтобы облегчить ломоту.

Ничто не могло сравниться с красотой этого: его сыновья, с драконьей кровью, рождённые в таком жестоком мире, выбирали нежность не потому, что им велели, а потому что видели, как Мидас любит Элоуэн именно так, и потому относились к матери своего прайда с той же заботой и уважением.

Потому что они знали костями, что она была для них всем. Мидас протянул руку и положил когтистую ладонь на голову Калена. Мальчик поднял взгляд, глаза сияли.

— Вы становитесь мужчинами, — мягко сказал Мидас. — Вы учитесь, что значит защищать что-то не из страха, а потому что оно драгоценно.

Оба мальчика торжественно кивнули.

— Она наша мама, — сказал младший. — Она создала нас. Она создаёт ещё нас.

— У неё тоже есть огонь, — добавил Кален. — Просто… другой.

Мидас посмотрел на Элоуэн. Её глаза были влажными.

ГЛАВА 41

Смех эхом разносился по пещере, яркий, дикий и совершенно живой.

Всё началось со взмаха хвоста, игривого удара когтем. Один из близнецов, Кален, юркнул под огромную переднюю лапу Мидаса, визжа от восторга, пока Аурик прыгнул с каменного выступа и приземлился прямо на спину отца с крошечным рёвом.

Мидас с нарочитой медлительностью изогнул змеиную шею, золотые глаза широко раскрылись в притворном оскорблении. Он издал рычание, низкое и рокочущее, такое, от которого когда-то целые деревни бросались врассыпную.

Мальчики лишь хихикали в своих драконьих обликах, научившись легко менять форму без того изнеможения, которое мучило их отца, когда он делал то же самое.

— Вы смеете бросить мне вызов? — сказал он на древнем языке с притворным оскорблением.

Они завизжали и бросились прочь, когда он погнался за ними, крылья наполовину расправлены и скребут по своду пещеры, когти стучат по камню, пока он бросается вперёд и перекатывается с грацией, которой мог обладать лишь зверь его возраста и размера.

Аурика поймали первым, подхватили огромным когтем и поместили — бережно, всегда бережно — в неумолимый изгиб хвоста Мидаса.

Кален попытался взобраться на хвост отца, чтобы спасти брата, но только вскрикнул, когда тот поднялся и ловко перевернул его на спину глухим ударом хихикающих конечностей.

Они извивались, перекатывались и ревели своими крошечными рёвами, набрасываясь и кусаясь в притворной битве. Их драконьи инстинкты так легко расцветали, эти вспышки силы и дикости, пульсирующие прямо под детской кожей.

Мидас давал им пространство, чтобы в них раскрыться, и это исцеляло что-то глубоко внутри него. Впервые за столетие он чувствовал себя собой.

Его мальчики не вздрагивали от его размера. Не боялись его огня. Они карабкались по его чешуе, путались в хвосте и выкрикивали вызовы полусформированными словами.

Элоуэн стояла у очага, её глаза светились нежной усталой укоризной, пока она складывала одеяло и выкрикивала предупреждения, которые радостно игнорировали.

Хвост Калена с победным визгом опрокинул груду мехов. Аурик бросился за ним на четвереньках, когти застучали по камню, когда он прыгнул. Эти двое мальчиков были воплощённым хаосом, золотоглазые, с огнём в крови и безграничной энергией. Они были сильными. Быстро росли, но ещё не умели быть осторожными со своим нечеловеческим размером и инстинктами.

Элоуэн опустилась на колени возле очага, помешивая маленький котелок рагу. Волосы были распущены, рукава закатаны, и, хотя она стояла к ним спиной, её смех, лёгкий и беззащитный, плыл к её мальчикам, как дым.