Великолепные руины - Ченс Меган - Страница 19

Я побежала за ней:

– Голди, что случилось?

Стряхнув мою руку со своего плеча, кузина продолжила идти. Она плакала.

– Все в порядке. Правда…

Я еще плохо знала Голди, в этом была правда. Но такой смущенной и взволнованной я ее еще ни разу не видела. И это подействовало на меня сильнее, чем я ожидала. Я не знала, ни что сказать, ни что предпринять. Все, что я смогла сделать, – это протянуть ей свой носовой платок. Голди взяла его, но только стиснула в кулаке. После этого я очень осторожно спросила:

– Почему она так важна для тебя? Что она сделала?

– Кто? – нахмурилась Голди.

– Миссис Хоффман. Я не понимаю. Мне она показалась исключительно вежливой. Не знаю, по какой такой причине она не явилась на наш прием, но…

– Миссис Хоффман? – повторила мрачно Голди. – Да ты – исключительная идиотка, Мэй! Дело не в миссис Хоффман. По крайней мере, сегодня.

– Тогда в нем? В том мужчине?

Голди глянула на проходивший мимо пароход, а затем без слов ступила на сухой и зыбкий песок и… села.

Я заколебалась. На мне была новая юбка – одна из тех, что мы купили в «Эмпориуме». И я еще не переняла у кузины привычку небрежного отношения к вещам. Но я уже не была той бедной Мэй, которой приходилось самой стирать свою одежду. И, присев рядом с Голди, я испытала даже некоторое удовлетворение о своей собственной небрежности.

Голди обхватила руками колени:

– Я была с ним помолвлена…

– Ты? Помолвлена? Когда?

– Год назад. Мне исполнилось девятнадцать. А он – отличная партия. Его семейство одно из самых видных и влиятельных в Сан-Франциско. Отец приехал из Нью-Йорка и нажил себе состояние на золотых приисках. Стивен – адвокат; он красив и богат. Завидный жених для любой девушки.

– Ты так говоришь, словно он это знает.

С губ Голди сорвался короткий, сдавленный смешок:

– Конечно, знает.

– Но что он делал с миссис Хоффман?

– Его мать и миссис Хоффман – сопредседательницы Фонда помощи женщин своим приходам. Скорее всего, они встречались по поводу ежегодного благотворительного бала или пятничных вечеров в Клубе почитателей котильона. Стивен дружен с Недом Гринуэем.

– А кто такой Нед Гринуэй?

– Ты разве не помнишь? Ты же регулярно читаешь о нем в колонке светской хроники. Он возглавляет Клуб. Все хотят в него вступить, но членство в нем возможно лишь с одобрения Неда Гринуэя. После нашей со Стивеном помолвки я уже приготовилась стать его членом. Сшила платье и все такое. Но потом…

– Помолвка была расторгнута? – закончила я за кузину.

Она еще сильнее помрачнела:

– Я даже встречалась с мистером Гринуэем лично – думала убедить его в том, что мне не обязательно становиться миссис Олрикс для вступления в его клуб. Но он и вправду такой напыщенный маленький сноб.

– Значит, этот Клуб почитателей котильона такой важный?

– Ох, да это я тогда так думала. Даром что степенный! Там со скуки помереть можно! Я не знаю никого, кто хотел бы проводить пятницы, попивая лимонад и следуя глупым правилам Неда Гринуэя. Не спрашивай меня, как ему удалось стать таким влиятельным. Он просто обыкновенный торговец шампанским.

– Шампанское любят все, – предположила я.

– Дело не в этом. Нед Гринуэй очень умен и ловок. Он сделал пару одолжений мистеру Хоффману, и после этого ему не составило труда заручиться расположением его жены. И матери Стивена тоже. Три года назад миссис Олрикс провела благотворительный бал, собравший наибольшее количество участников. Мама тогда входила в комитет.

Я попыталась представить свою тетю в подобном комитете и не смогла.

– А тетя Флоренс активно занималась благотворительностью?

Голди закатила глаза:

– Она любила повторять: «Мне нравится ощущать себя нужной!»

Я решила поразмыслить над этой сентенцией потом. Ощущать себя нужной… это звучало, по меньшей мере, интересно. Возможный способ заполнить свободное время. Да и цель благородная.

– Вот как я познакомилась со Стивеном, и вот почему мама так желала, чтобы именно он составил мне партию, – продолжила Голди. – Имя Олриксов. Старейшее семейство в Сан-Франциско. И состояние тоже. Их дом – один из тех дряхлых и скрипучих строений, что еще сохраняются на авеню Ван-Несс.

Я не поняла, насколько это было важно.

– Не в Ноб-Хилле?

– Ну конечно же нет! Они бы никогда не стали строить здесь дом, – скривила губы кузина. – Эти Олриксы – такие ханжи!

– Что ты имеешь в виду?

– Они высмеивают все, что появилось в Сан-Франциско за последнюю сотню лет. А правда в том, что у них просто нет денег, чтобы построить дом под стать нашему. Вот они и делают вид, будто этого не хотят. Бьюсь об заклад, что сегодняшний разговор уже известен мистеру Бандерснитчу. Еще один шанс для Стивена меня унизить. А он это любит!

– Как он может тебя унизить? И зачем ему это? Он что – злится на тебя за расторжение помолвки?

Голди зачерпнула целую горсть песка и несколько секунд молча наблюдала за тем, как он сочился сквозь ее пальцы.

– Это не я расторгла помолвку, – наконец выдавила она. – Это сделал Стивен.

Из того, что могла сказать Голди, такой ответ я ожидала меньше всего.

– Ты шутишь!

– Отнюдь.

– Но почему?

– Стивен – игрок. Это всем известно. Это бич всего его семейства. Но проигрывает он не часто.

– Вот уж счастье!

– Я никогда не держала в руках карты, пока он не научил меня, как в них играть. Он водил меня и на скачки, в Инглсайд. И мы ставили на лошадей. Я, естественно, понятия не имела, что делала, но Стивен любит играть. Я не сознавала, что… – Голди снова устремила взгляд на океан.

Я ждала. Долго. И, все-таки не выдержав, надавила:

– Что ты осознала, Голди?

Кузина проследила взглядом за чайкой:

– Стивену нравились приключения. Ему нравилось, когда мы играли вместе. Это было рискованно, волнительно, возбуждающе. Но девушку, игравшую с ним за компанию, он – как оказалось – не представлял своей женой. Стивен чрезвычайно старомоден. Мир изменился, но он этого не заметил. Не сомневаюсь, что он предпочел бы видеть меня… покорной маленькой племенной кобылицей.

– Сомневаюсь, что ты бы ему это позволила.

Голди фыркнула. Но даже это фырканье получалось у нее изящным.

– Самое гадкое, что он выставил виноватой меня! Они все убеждены, что это я сбила с пути истинно идеального Стивена Олрикса. Именно так он всем говорил, потому что не желал выглядеть в других глазах плохим. И сегодня он подошел к нашему столику с единственной целью: показать миссис Хоффман, какой он хороший, заботливый и участливый и какая гадкая я, потому что его игнорирую.

– Но почему ты не расскажешь всем правду?

Голди бросила на меня испуганный взгляд:

– Девушкам не пристало болтать о мужчине в таком духе, Мэй. Что подумали бы обо мне мистер Гринуэй и миссис Хоффман? – Кузина взяла мои руки, крепко стиснула их и продолжила: – Держись от Стивена подальше, Мэй, ради меня! Ладно?

– Да, конечно. Я не желаю иметь с ним ничего общего.

– Не верь ничему, что он говорит. Пообещай мне!

– А зачем мне его слушать? Я – член вашей семьи.

– Да, мы – семья! – Голди снова сжала мои руки и улыбнулась так, что я не смогла не улыбнуться ей в ответ. Эта улыбка кузины была ее самым мощным оружием; она отвлекала и вводила в заблуждение, а я была ее лучшей жертвой. Эта улыбка заставила меня отмахнуться от всех вопросов, которые возникли у меня касаемо ее истории или Стивена.

Голди перевела дыхание:

– Ладно, что есть, то есть. Предлагаю вернуться. Надеюсь, они не выпили все шампанское без нас.

– Если выпили, тогда мы их застанем очень пьяными.

– Опьянеть с одной бутылки? – буквально фыркнула Голди и помогла мне подняться. – Ох, моя дорогая кузина! Тебе еще многому предстоит поучиться!

Холл закачался. И лишь рука Голди, обвивавшая мою талию, спасла меня от падения. С одной стороны, мои губы отказывались произносить правильно слова. С другой, звуки – пусть и с трудом, но выговариваемые ими, – отзывались в моих ушах странным эхом, как и все остальные шумы в доме. Я снова споткнулась, ожидая упасть на мягкую банкетку у зеркала. Но ее почему-то не оказалось на месте, и я рухнула на пол, увлекая за собой Голди.