Там, где встречаются приливы и гром (ЛП) - Казак Лина - Страница 8

— В таких каретах перевозят заключенных, — шиплю я.

— Какая наблюдательность, принцесса, — протягивает Зевейр, и уголок его рта дергается. — А теперь присаживайся.

— Ни за что. Ты совсем с ума сошел, если думаешь, что я позволю заковать себя в…

— Я не собираюсь тебя заковывать. Если не дашь повода, — он усмехается, будто это какая-то смешная шутка.

Я тычу пальцем ему в грудь. В его глазах вспыхивает удивление.

— Ты не повезешь меня через Арбинж как преступницу. Это унизительно. Оскорбительно. Непозволительно. Я ума не приложу…

— Майя, — от того, как небрежно он произносит мое имя, я вздрагиваю. — Выдохни, — его голос звучит низко и ровно, бесяще спокойно. — Я настаиваю на этой карете, этой позорной, вопиюще недостойной колымаге, исключительно ради твоей безопасности. И я не заставлю тебя терпеть это в одиночку. Я буду рядом, втиснутый в это жалкое подобие транспорта, которое, как ты верно подметила, больше подходит каторжникам, а не принцессам, — он выдерживает паузу, не отрывая взгляда, а затем указывает мне за спину. — Как только доберемся до Арбинжа, пересядем обратно. Ты въедешь в столицу со всеми почестями и помпезностью, которой заслуживаешь. Но сейчас…

Короткая пауза.

— Садись.

Остроумный ответ не приходит на ум, поэтому я быстро разворачиваюсь, хлестнув его волосами по лицу, и опускаюсь на деревянную скамью со всем достоинством, которое удается наскрести после его снисходительной тирады. Зевейр входит следом, его колени упираются в мои, когда он втискивает свое мощное тело на противоположное сиденье.

Я испепеляю его взглядом, но этот проклятый мужчина лишь усмехается в ответ.

С губ срывается брезгливый смешок. Скрестив руки, я перевожу взгляд в мутное окно, решив больше не поддаваться на его провокации.

По ощущениям, мы едем в гробовой тишине уже больше часа. Колени затекли, я сижу, плотно прижав ноги к скамье. Иначе при каждом повороте колес они сталкивались бы с ногами Темного Командора.

Этот проклятый приливами мужчина занимает волнически много места.

Я хмуро смотрю на него, но он не замечает. С тех пор как мы тронулись, его взгляд устремлен в окно. Не знаю, что он надеется там увидеть. Пейзаж не менялся с самого отъезда: бесконечные мили белой пустоши и огромных заснеженных деревьев.

— Почему ты отказался остаться в замке? — спрашиваю я. — Всего на одну ночь. — Слова срываются прежде, чем я успеваю прикусить язык. Он наконец поворачивается, и на его лице отражается нечто нечитаемое.

— Перемирие заключено совсем недавно. Я не хотел рисковать, оставаясь на… враждебной территории дольше необходимого.

— Перемирие, которое нарушил только ты.

— Пока что, — он остается раздражающе спокойным, сложив мускулистые руки на груди. — И я уже говорил: это была случайность.

Случайность, унесшая жизни десятков воинов Тундрейна и покалечившая еще сотню. Фантомный запах их обгоревшей плоти до сих пор стоит у меня в носу.

— Во время церемонии обручения… тот гром. Это был ты?

— Да, — больше он ничего не говорит. Внутри закипает раздражение.

— Зачем? — я подаюсь вперед.

— Я был зол.

— То есть ты не контролируешь свою силу, когда злишься?

— Ты всегда задаешь столько вопросов? — выдавливает он сквозь зубы, теряя терпение.

— Возможно, — я усмехаюсь. Мне удается пробить его маску невозмутимости и даже вывести из себя, и это доставляет куда больше удовольствия, чем следует.

— Почему ты хочешь выйти замуж за моего брата? — спрашивает он, вперив в меня свои серые глаза.

Вопрос застает меня врасплох.

— Я не хочу. Но сделаю что угодно, чтобы защитить свой народ.

Он не отвечает сразу, продолжая изучать меня. Я открываю рот, собираясь спросить, что он нашел в моем лице такого интересного, но слова застревают в горле.

Карету сотрясает мощный взрыв. Меня швыряет в стену, когда экипаж заваливается на бок, и голова с глухим стуком врезается в окно. Едва я успеваю перевести дух, как на меня падает что-то тяжелое — Зевейр, — и выбивает остатки воздуха из легких.

Единственным, что я слышу сквозь звон в ушах, является приглушенное ругательство.

— Оставайся здесь, — приказывает он. Его лицо находится в дюйме от моего. А затем тяжесть исчезает. Все еще хватая ртом воздух, я смотрю, как он выбивает дверцу и выбирается наружу. Она захлопывается за ним, заглушая творящийся снаружи хаос.

Панические крики солдат, неистовое ржание лошадей, лязг стали. В карете темно и тесно, стены будто сжимаются, давя на грудь.

Я не могу здесь оставаться.

Гремит еще один взрыв, такой силы, что клацают зубы. Снова крики, но на этот раз тише. Непонятно, то ли люди погибли при втором ударе, то ли пронзительный звон в ушах заглушает все звуки.

Но следующий звук — отчетливый до дрожи в костях.

Оглушительный раскат грома.

Настолько громкий и близкий, будто грозовая туча зависла прямо над каретой. Очередной удар сотрясает воздух, и мысли о том, чтобы выйти, испаряются. Сердце мечется, отчаянно пытаясь вырваться из грудной клетки, а дыхание сбивается на короткие, бесполезные всхлипы.

По крыше внезапно начинает хлестать яростный дождь, будто издеваясь надо мной своей резкой дробью. Я замираю, прижавшись спиной к стенке.

Приливы, заберите меня, я безнадежна.

Это просто шторм. Просто шторм. Просто…

Карету подбрасывает вверх, а затем она с тяжелым грохотом падает обратно. Я снова ударяюсь головой. Перед глазами все плывет, я с трудом сдерживаю подступившую к горлу желчь.

Внутри пульсирует привычная, желанная сила, она сама по себе приливает к ладоням. Прежде чем я успеваю унять боль в висках, снаружи что-то начинает тяжело стучать по обшивке кареты, каждый удар выше предыдущего.

Будто кто-то карабкается на крышу.

Дверь распахивается, впуская свет, дождь и что-то еще, а затем с грохотом захлопывается. Где-то возле моей головы раздается тихое шипение. Снаружи очередной взрыв разрывает тишину.

Приливы…

Шипение становятся громче, и внезапно до меня доходит, что это за «что-то еще».

Распахнув дверь, я буквально вываливаюсь наружу. От ливня я мгновенно промокаю до нитки, и почти ничего не вижу сквозь пелену ледяной воды. Вокруг толпятся солдаты, поскальзываясь на льду и залитой водой земле. Я тоже не удерживаю равновесие и больно падаю на колени.

Чье-то оружие едва не задевает меня, когда я отползаю от кареты с бомбой внутри. Мои руки светятся — они дрожат, но готовы использовать мой дар. Я обвожу взглядом поляну, пытаясь понять, нужно ли кому-то помочь или лучше спрятаться, но в этом хаосе невозможно что-либо разобрать. Все мужчины в темных кожаных доспехах.

Кто из них люди Зевейра?

Должно быть, на нас напали Повстанцы.

Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть герб Арбинжа, но вокруг слишком много движения и дождя.

— Там бомба! — кричу я, но шторм заглушает мое предупреждение.

Запах дыма и горелой плоти забивает нос.

Звуки битвы оглушают.

Лязг металла.

Выкрики приказов.

Предсмертные стоны.

Но громче всего — гром.

В самой гуще сражения я вижу его.

Он — размытое пятно темной кожи и стали, его меч сверкает, подобно молнии. Он пронзает одного из нападавших, его клинок чисто пронзает живот Повстанца.

Зевейр вскидывает вторую руку к небу.

Молния отвечает.

Небо раскалывается, и ослепительный разряд ударяет прямо перед моими глазами, испепеляя троих мужчин, бегущих к нему. Даже когда вспышка исчезает, в глазах продолжают плясать жуткие зигзаги, похожие на жестокое призрачное видение.

Сердце грохочет в ушах. Легким недостает воздуха, я судорожно хватаю его ртом.

Отец прав. Я трусливый ребенок.

Не выходи, Майя. Что бы ты ни услышала.

Очередной разряд ударяет в землю совсем рядом со мной, и у меня вырывается сдавленный крик.

На деревянных ступенях слышны тяжелые шаги.