Там, где встречаются приливы и гром (ЛП) - Казак Лина - Страница 77

— Завтрак?

Сура качает головой.

— Мне нужно кое с чем разобраться. Увидимся позже.

Все утро я ловлю на себе взгляды, расхаживая в своем новом костюме. Но значение имел лишь один взгляд — Зевейра.

Когда я вошла в кабинет Таирны, он невольно вскинул брови, а его потемневшие глаза прошлись по моим изгибам. Желваки на челюсти дрогнули, и я не упустила из виду, как побелели его костяшки. А когда Райкен засмотрелся на меня чуть дольше положенного, из груди Зевейра вырвался глухой предупреждающий рык. Лизза усмехнулась и оттолкнула лицо приятеля, пробормотав что-то о склонности к самоубийству.

И все же за весь совет Зев не обмолвился со мной ни словом.

— Армия Волки высадилась, — говорит Таирна, указывая на точку на карте. Я придвигаюсь ближе, чтобы лучше рассмотреть детали, и нечаянно задеваю Зевейра локтем.

— Прости, — бормочу я. Он игнорирует меня.

Темные глаза Таирны мечутся между нами, она поджимает губы, словно хочет отчитать сына. По крайней мере, я надеюсь, что это означает именно это.

Со сдавленным вздохом она возвращается к карте.

— Их силы разделятся на две части. Одна направится сюда, — она чертит линию в сторону Арбинжа, — а вторая двинется сюда, в Тундрейн. Наши люди из этих лагерей примкнут к ним. Вместе сил хватит, чтобы взять оба дворца, — она обводит взглядом стол. — Казнь монархов должна быть публичной. После этого нам нужно действовать быстро, чтобы закрепить власть Майи.

Я упираюсь руками в стол.

— Вы не можете убить моего отца.

Лицо Таирны принимает жалостливое выражение.

— Майя, мы же обсуждали это… если мы хотим, чтобы ты вела народ, тогда…

Я нетерпеливо взмахиваю рукой.

— Я не это имела в виду. Я сама хочу его убить.

Эти слова отдают кровью на языке. Сердце колотится, но не от страха, а от ослепительной ясности: я действительно этого хочу. Смерть тундрейнских воинов до сих пор преследует меня, но они были невинны.

Зев резко поворачивается ко мне. Он открывает рот, но тут же плотно смыкает челюсти. Тишина затягивается, но ярость внутри меня оглушительная. Гневное лицо отца, озаренное вспышкой молнии, выжжено на обратной стороне моих век. Я слышу эхо каждого шторма, который он призывал, чтобы сломать меня. Того самого, которым он убил мою мать.

Таирна внимательно изучает меня и медленно кивает.

— Хорошо. Мы захватим его живым. Райкен, отправь весточку в другие лагеря. Лизза, работай с Тумасом: мы должны быть вооружены до зубов.

Совет окончен, все поднимаются с мест.

— Погоди, Виру, — зовет Таирна. На этот раз я не медлю, дверная ручка уже холодит ладонь. — Майя. Ты тоже останься.

Тревога ворочается в животе, но я плетусь обратно к столу. Зев на меня не смотрит.

Таирна открывает ящик и достает ключ. Глаза ее блестят. Она говорит Зеву:

— Дай мне руки, Виру, — голос ее звучит мягко. Ласково. Так, как и должен звучать голос матери.

Секунду он не шевелится. Затем медленно протягивает руки через стол. Я задерживаю дыхание, пока Таирна отпирает один наручник, затем другой. Когда кандалы со стуком падают на стол, Зев делает глубокий, судорожный вдох и зажмуривается — сила течет по его венам свободно, без преград. Кожа, что была под оковами, воспалена, и мои пальцы так и чешутся исцелить его.

Я заставляю себя держать руки на коленях.

— Я думал… — хрипит Зев. — Я думал, что…

Таирна одаривает его слабой улыбкой.

— Она передумала. Сказала мне об этом сегодня утром. Пока ты держишь себя в руках, Виру, они тебе не понадобятся.

Мое сердце пропускает удар.

— Сура? — шепчу я, широко распахнув глаза.

Таирна кивает.

— Она была самым ярым сторонником того, чтобы ты оставался в оковах. Что вполне понятно, — Таирна виновато смотрит на Зевейра. — Я не хотела, чтобы она чувствовала себя в опасности. Но сегодня утром она пришла ко мне и сказала, что готова.

В груди разливается такая нежность к подруге, что мне кажется, сердце вот-вот лопнет. Я не заслужила Суру и ее бескорыстную дружбу. Слеза скатывается по щеке, и я быстро смахиваю ее, пока они не заметили.

Встретившись с Зевом взглядом, я вижу, что он наблюдает за мной с нечитаемым выражением лица. Я киваю на его запястья.

— Я рада за тебя. Уверена, ты скучал по своей силе.

Он молчит. Сердце ухает куда-то вниз. Приливы, он даже не ответит. Я уже собираюсь встать и сбежать из комнаты, как он прочищает горло.

— Спасибо.

— Ты уверена, что все в порядке? — в десятый раз спрашивает Сура, пока мы идем к моей комнате.

— Да! — настаиваю я снова, увлекая ее за собой. Тумас сегодня попросил оставить его одного — ни одна из нас не хотела задумываться, почему или с кем, — и я предложила Суре переночевать у меня. Я все равно там одна.

Она врезается мне в спину, когда я замираю в дверном проеме.

Видимо, сегодня я не одна.

Зев стоит посреди комнаты, вытирая полотенцем влажные волосы. Без рубашки.

— Ох, я не… мы просто…

— Я только проводила Майю, — быстро вставляет Сура. Она заталкивает меня внутрь, хлопнув ладонью по спине. — Спокойной ночи!

Дверь захлопывается, оставляя меня наедине с мужем.

Щеки предательски вспыхивают.

Я стараюсь не смотреть. Честно стараюсь.

Но глаза сами находят его обнаженный торс.

Приливы, ну нельзя же быть таким красивым.

Смуглая кожа, литые мышцы, эти волосы…

Дыхание перехватывает.

Ровный ряд бледных шрамов на его груди.

Горло сжимает тисками. Я начинаю часто моргать.

— Я… я пойду умоюсь, — бормочу я охрипшим голосом и ныряю в уборную прежде, чем он увидит мои слезы.

Через несколько минут я выхожу в своей неприлично короткой сорочке, но Зев уже погасил лампы. Лунный свет пробивается сквозь окно, заливая комнату призрачным сиянием. На диване виднеются две длинные ноги, перекинутые через подлокотник.

В груди вскипает разочарование. Я подавляю его и забираюсь под одеяло. Одна.

Я пытаюсь уснуть — зажмуриваюсь, считаю овцебыков до тех пор, пока не сбиваюсь, и начинаю заново. И все равно прислушиваюсь, отчаянно надеясь уловить хоть тихий вздох, хоть шорох подушек. Шепот признания в любви. Хотьчто-то.

Но тишина стоит гробовая. С тем же успехом я могла бы быть здесь совершенно одна.

В конце концов счет приносит свои плоды. Веки тяжелеют, сон начинает баюкать меня.

И тут я слышу это.

Дробь дождя по стеклу. Внезапный, сотрясающий стены раскат грома. Комната на мгновение озаряется мертвенным светом.

Кровь наполняет рот — я прикусила язык.

Дыши ровно, Майя. Ты справишься.

Колотящееся в панике сердце, однако, с этим категорически не согласно.

Перед глазами всплывает расплывчатое лицо мамы. Та самая ночь, когда ее забрал шторм. Дыхание прерывается всхлипом, который я не позволяю себе выпустить.

Очередной удар грома заставляет комнату вздрогнуть.

Губы приоткрываются, имя Зевейра уже готово сорваться с языка, но слова превращаются в лед.

«У меня запястье затекло. Нужно было, чтобы ты быстрее кончила».

Его жестокие слова врываются в память — именно так он ответил в прошлый раз, когда я искала его утешения, или это он его предложил. Поэтому я молчу и только забиваюсь глубже под одеяло, будто оно может меня спасти.

Может, я скоро потеряю сознание, и он подумает, что я просто уснула.

Не получается.

Я — жалкое, скулящее ничтожество, до боли закусывающее нижнюю губу, чтобы сдержать звуки ужаса.

Мысли мечутся по кругу: если бы я только сказала ему раньше, если бы сильнее оттолкнула Дака, если бы слушала сердце, а не следовала плану…

Снова гром.

Я сжимаюсь в комок, пытаясь подавить чувство вины, но оно подступает к горлу удушливым дымом.

Мученическое лицо Зевейра.

Изувеченное тело Дака.

Предательство отца.

Мое предательство.

Молния освещает мои дрожащие руки под одеялом. Я хватаю ртом воздух, но мне его мало. В ушах гремит голос отца: