Там, где встречаются приливы и гром (ЛП) - Казак Лина - Страница 75

— Да, у Волки будет достаточно воинов, — продолжает она, глядя Зеву прямо в глаза. — Я отправлю весточку своим людям в обоих дворцах. Они будут наготове.

Зев не произносит ни слова, не шевелится и, кажется, даже не дышит. Он просто смотрит на карту остекленевшим холодным взглядом.

— На сегодня все, — тихо произносит Таирна, обеспокоенно глядя на мрачного мужчину рядом со мной.

Все поднимаются, в тишине слышен лишь скрежет стульев. Таирна кладет руку на плечо Зеву.

— Задержись на минуту.

Я медлю, переминаясь с ноги на ногу и заламывая пальцы, пока Райкен и Лизза выходят из комнаты, вполголоса прощаясь. Таирна снова одаривает меня теплой улыбкой, но на этот раз она означает, что мне пора уходить.

Я забираюсь под одеяло, и колючие простыни царапают ноги. Сура помогла мне раздобыть кое-какую одежду в лагере, включая две неприлично короткие сорочки. И если я чередую их каждую ночь в надежде, что Зев обратит на меня внимание, что ж, это только мое дело.

Пока все впустую, потому что он ни разу не зашел в комнату, когда я здесь. По крайней мере, когда я бодрствую. Иногда мне чудится эхо его знакомых шагов в коридоре, но стоит проверить — там никого.

Глаза медленно слипаются. После совета я помогала Тумасу в кузне, чтобы убить время: покрывала наконечники стрел расплавленным железом, а в голове набатом стучали воспоминания о силе Зевейра, текущей сквозь меня. Если Тумас и заметил мою рассеянность и то, как я тону в сожалениях и тоске, он промолчал.

Теперь мышцы рук и плеч ноют при каждом движении. «Моя бедная маленькая целительница. Неужели не можешь справиться с простой усталостью?» — его низкий голос звучит в моем сердце всего секунду, но этого хватает, чтобы горькая печаль сдавила горло. Я представляю его каменное лицо, когда сегодня на совете ему напомнили о моем предательстве — он даже не вынес моего взгляда. Горячие слезы катятся по щекам. Я не вытираю их.

Это все моя вина. Я это заслужила. Зажмурившись и тихо всхлипывая, я молю о сне, хотя знаю, что его красивое, гневное лицо будет преследовать меня и там.

Снаружи грохочет небо.

Я распахиваю глаза.

Снова гремит гром, и сердце пускается вскачь.

Должно быть, это обычная буря, ведь на Зеве все еще кандалы, а других магов шторма в лагере нет.

Легкие сдавливает. Стены комнаты будто сжимаются. Я натягиваю одеяло на голову, а гром становится все громче. Злее. Будто он пришел за мной.

Очередной раскат заставляет дом вздрогнуть, и я пулей вылетаю из постели.

Зев.

Он — моя первая мысль, первое утешение, которое я ищу даже сейчас. Даже если он меня ненавидит. Я распахиваю дверь и спотыкаюсь в коридоре.

Сура стоит в дверях своей комнаты — она уже ждет меня. Я колеблюсь лишь секунду, прежде чем юркнуть внутрь и залезть к ней в постель. Матрас прогибается, подруга устраивается рядом и мягко гладит меня по спине. Вспышка молнии выхватывает тревогу в ее ярко-голубых глазах.

— Ты в безопасности, — шепчет она. — Майя, ты в безопасности. Шторм здесь тебя не тронет. И отец тоже.

Она прижимается своим прохладным лбом к моему, и я почти забываю о громе, бушующем за стеной. На вторую ночь здесь я рассказала ей, что натворил мой отец — правду об убийстве моей матери. Ее ярость тогда не уступала моей.

Снова яркая вспышка, и я зажмуриваюсь, пытаясь унять удушающий ужас. Нахожу под одеялом руку Суры и сжимаю ее так сильно, что наверняка делаю ей больно, но она не жалуется.

ТУК. ТУК. ТУК.

От громкого стука в дверь мы обе вздрагиваем.

— Ты кого-то ждешь? — шепчу я.

Она качает головой. Ее темный силуэт пересекает комнату, она открывает дверь.

И замирает.

— Пришел закончить начатое? — огрызается Сура.

Пауза.

— Майя у тебя? — спрашивает низкий, хриплый голос.

Голос, который я слышу во снах. Его голос.

Сура прислоняется к дверному косяку, преграждая обзор. Она молчит, небрежно разглядывая ногти, и эта тишина тянется целую вечность.

— Да, — бросает она наконец. Резко и холодно. — Что-то еще?

Он не отвечает, но и не уходит.

— Можешь проваливать, — шипит Сура. — Иди пугай кого-нибудь другого.

Я поднимаюсь, отчего скрипит матрас. Пол холодит босые ступни.

— Все в порядке, Сура, — шепчу я, опуская руку ей на плечо.

Она бросает на Зевейра ледяной взгляд, прежде чем отойти от двери и топая проследовать вглубь комнаты.

Челюсти Зевейра крепко сжаты, но я замечаю, как его взгляд задерживается на моих обнаженных бедрах, хотя в его глазах все еще полыхает гнев.

Он не спрашивает. Но я чувствую, что должна объясниться.

— Я пришла сюда из-за грозы. Не думала, что ты заметишь. — Или что тебе не плевать. Я не могу сдержать горечь, просочившуюся в голос.

Его губы сжимаются в тонкую линию.

— Вы здесь одни?

Я борюсь с искушением сказать «нет», чтобы помучить его.

Заставить сомневаться.

Заставить страдать так же, как страдала я.

Но я не могу думать ни о чем, кроме тлеющего жара в его глазах.

— Да.

Он хмыкает и, не проронив больше ни слова, шагает по коридору, скрываясь в нашей комнате.

Дверь захлопывается громче, чем я планировала. Сура уже залезла под одеяло. Я ложусь рядом, и какое-то время мы обе молчим. Мы просто существуем в этой привычной тишине, пока вокруг бушует шторм, а ее рука продолжает успокаивающе гладить меня по спине.

Только когда гром начинает стихать, она заговаривает. И ее слова окончательно разрывают мою душу на части.

— Я до сих пор вижу его во снах, — шепчет она. Ее взгляд затуманен, будто она не совсем здесь. — Запах дыма. Горящая плоть. Но этот запах… другой. Металлический. Еще хуже. Я не думала, что мы выберемся, Майя. Я не ела несколько дней — запасы были на исходе. Все отдавали магам. У меня была сломана лодыжка. Тумас отказывался меня оставлять, — ее голос дрожит. — Я умоляла его уйти, пока горло не пересохло. Пока голос не пропал. Губы продолжали шевелиться, беззвучно прося его бежать, — она говорит совсем тихо, и одинокая слеза скатывается по ее щеке на подушку. — Он все равно бы меня не услышал за шумом грома и дождя.

— Лежа неподвижно в грязи, мы ждали смерти. Часами. Я была так зла оттого, что умру с голоду, — она делает судорожный вдох. — Он был в доспехах с головы до ног. — Я понимаю, о ком она. — Мстительное чудовище. Он поднимал руку, и следом била молния. Если маг воды пытался атаковать его, то сразу начинал биться в конвульсиях, неестественно, жутко, а потом падал замертво.

— Не знаю, сколько мы там пролежали, — продолжает она. — Просто ждали. Даже когда он ушел, когда наш лагерь сравняли с землей, мы не смели шелохнуться. К тому времени запах собственной мочи смешался с запахом смерти. Тяжелая рука Тумаса на моей спине — единственное, что не давало мне сойти с ума. Удерживала в реальности. В конце концов Тумас поднялся. Выжили еще трое — обычные люди, которые тоже притворились мертвыми. Магов не осталось: они не были такими трусами, как мы. Он убил их всех.

— Тумас нес меня на руках. Мы шли и шли, и он ни разу не споткнулся, Майя, ни разу. Не помню, сколько дней мы просто существовали. Опустошенные. Сломленные, — она тяжело сглатывает, сжимая в кулаке одеяло. — А потом нас нашли Таирна и Повстанцы.

Подушка между нами насквозь промокла от слез. Я прижимаю Суру к себе, обнимаю ее, пока она рыдает. Моя милая, беззаботная Сура, которая прятала в себе столько боли и все равно находила силы светить другим.

— Мне так жаль, Сура. — Острая боль раз за разом пронзает мое сердце. — Прости меня. И видеть его сейчас снова…

Она смахивает слезу.

— Кошмары стали приходить реже. Но когда я узнала, что ты вышла за него замуж… такого ужаса я еще не испытывала. Было невыносимо осознавать, что ты в руках у этого монстра. Что тебя заставили, — она делает глубокий, дрожащий вдох. — Я знала, что ты бы никогда не выбрала его сама.