Там, где встречаются приливы и гром (ЛП) - Казак Лина - Страница 52

Дак смахивает крошку с уголка моего рта.

— Прошлой ночью была буря, — аккуратно говорит он. — Ты как, в порядке?

— Да, — лгу я. Мне не хочется говорить об этом.

— Могла бы спуститься сюда. Я ждал тебя. Думал, понадоблюсь.

В его словах сквозит меланхолия, она же читается в поникших плечах.

— Я стала лучше справляться в одиночку.

Снова ложь.

— А что ты делал во время бурь после моего отъезда? У тебя, должно быть, куча свободного времени, раз больше не нужно нянчиться со мной.

— Ты же знаешь, я никогда не считал это обязанностью, — мягко говорит он, убирая прядь волос с моего лица. Он не замечает, как напрягается моя спина, когда он придвигается ближе. Дак шумно выдыхает, о чем-то раздумывая. — Вообще-то, мне кажется, после твоего отъезда бурь не было.

— Правда? — я хмурюсь. — Это кажется… несправедливым.

Дак лишь что-то напевает под нос, его голубые глаза темнеют. Он придвигается еще ближе.

— Я скучаю по ночам в твоей постели.

Отстранившись, я опускаю руки.

— Большую часть тех ночей я была в отключке.

— Мне нельзя скучать по тому, как я тебя обнимал?

Он смотрит на меня так пристально, что внутри все переворачивается.

— Что-нибудь еще нужно подготовить к Фестивалю? — спрашиваю я.

Дак пару мгновений изучает мое лицо, прежде чем ответить. Его губы сжимаются.

— Думаю, нет. Мы готовы. Остается только ждать.

Я встаю, вытирая ладони о бедра.

— Тогда я пойду.

— Майя, подожди, — Дак быстро вскакивает. Он берет меня за щеку. — Я… ты ведь знаешь, что я люблю тебя? Даже если ты и Командор… даже если бы он заставил тебя… я бы все равно хотел быть с тобой. Я всегда буду тебя любить.

Его голубые глаза светятся искренностью и уязвимостью, но мое сердце словно онемело, будто его несколько дней прижимали к безжалостному льду.

— Знаю, — шепчу я. — Просто… сейчас все по-другому.

Он прижимается ко мне, заставляя отступать, пока я не упираюсь спиной в стену. Дак опускает свой лоб к моему.

— Все наладится. Все станет как прежде.

Сердце ноет в груди. Больше всего на свете я хочу желать этого. Все стало бы намного проще.

Но я не хочу.

— Дак…

Он сокращает расстояние между нами, впиваясь в мои губы отчаянным поцелуем. В нем чувствуется безнадежность. Он пытается удержать меня.

И я позволяю.

Позволяю ему притворяться, что все это по-настоящему, что я все еще его. Но часть меня уже принадлежит другому и именно эту часть себя я ненавижу больше всего.

Я отворачиваю голову, мягко отталкивая его в грудь.

— Дак, — вздыхаю я. — Дак, остановись.

— Майя, прошу тебя, — стонет он мне в губы, снова пытаясь поймать их. Он поднимает мою ногу, заставляя обхватить его талию. — Просто… пожалуйста.

Я не останавливаю его. Это легче, чем объяснять, какая буря бушует у меня в душе.

Поэтому я позволяю ему целовать себя. В безмолвной капитуляции. Прощальном подарке.

Он не знает, что это конец, но я знаю.

Я закрываю глаза и позволяю ему обнимать меня. Не потому, что хочу этого, а потому, что он любил меня так долго. И я все еще люблю его в ответ, по-своему. Просто этого недостаточно.

Это мое прощание.

Последний раз Дак целует меня.

И внезапно резко отстраняется. Недоумение в его голубых глазах сменяется страхом.

— Чт…

Он так и не успевает задать вопрос.

Его тело содрогается в конвульсиях, воздух вокруг него так и трещит. Я в ужасе наблюдаю, как его конечности сводит судорогой.

Треск становится громче. Запах горелой плоти пропитывает воздух, смешиваясь с металлическим привкусом.

Свет гаснет в его голубых глазах, и он оседает на пол.

Дыхание перехватывает.

Сердце останавливается.

За спиной Дака стоит мой муж.

И более жуткого зрелища я не видела за всю свою жизнь.

Глава 48

Зев возвышается надо мной, ярость струится по его коже, словно воплощенная молния. Воздух вокруг него шипит, лицо искажено маской гнева. На лбу пульсирует толстая вена, на шее вздулись сухожилия.

Я отвожу взгляд, сердце бьется о ребра с силой бури. Глаза натыкаются на безжизненное тело Дака. Отчаяние когтями царапает горло, грудь, саму душу.

Дак. Он этого не заслужил.

Дак, который научил меня сражаться и управлять силой.

Дак, который обнимал во время гроз, когда отец отворачивался от меня.

Дак, который последовал за мной на вражескую территорию, когда я хотела мести.

Дак, который умер, зная, что я больше не люблю его так, как прежде.

Сдавленный крик срывается с моих губ. Я осознаю, что этот звук принадлежит мне, лишь когда он затихает. Колени ударяются о камень, но я не чувствую боли. Вижу только Дака — он свернулся клубочком, будто спит.

Он не мог умереть. Не мог.

Я падаю на колени, баюкая его голову. С лицом мокрым от слез я провожу рукой по его щеке. Кожа еще теплая, но, Приливы… его глаза.

Они открытые. Безжизненные.

Что я скажу его отцу?

Горе выползает из пустоты в расколовшемся сердце, затапливая вены ядовитой агонией. Это моя вина. Все это моя вина.

Медленно я поднимаю глаза на Зева.

Он не шевелится. Застыл как статуя, с каким-то странным выражением лица. Его грудь тяжело вздымается, пальцы сжимаются и разжимаются. Он открывает рот, но вместо рева вырывается лишь судорожный вздох. Секундная слабость, и его лицо снова превращается в камень.

Внутри меня вскипает неистовая мощь — не мягкая, исцеляющая сила, а дикий прилив воды. Она беснуется, отчаянно стремясь на волю после месяцев подавления. Он убил Дака.

Я скалюсь.

Вода зовет…

…и я откликаюсь.

Резким взмахом руки я поднимаю воду из ручья — зазубренную, стремительную. На одну ослепительную секунду я упиваюсь этой силой. Этой яростью.

Глаза Зева потрясенно расширяются.

Я выбрасываю руку вперед. Водяной поток врезается ему в грудь, швыряя через тоннель. Раздается глухой удар — он впечатывается спиной в каменную стену.

Мое преимущество длится недолго. Пошатываясь, он поднимается на ноги, и от мстительного гнева в его стальных глазах я перестаю дышать. Ненависть искажает его черты, губы сложились в звериный оскал, на лбу бьется вена.

Это не Зев. Это Темный Командор.

И я стала его личным врагом.

Он поднимает руку, и я кожей чувствую: это не предупреждение.

Темный Командор намерен меня убить.

Моя рука описывает в воздухе изящную дугу. Точно так, как учил Дак. Вода снова поднимается, тонкие струи сплетаются в толстые жгуты. Поток летит ему в грудь, но на этот раз муж готов — он легко перекатывается в сторону.

Я не заморозила воду перед тем, как направить ее в его сердце. Не знаю почему.

А стоило бы.

Потому что в зале темнеет. Я приоткрываю рот в неверии — камни над головой «плачут», там собираются зловещие грозовые тучи.

Приливы, я тону.

Мой муж призвал бурю под землей.

Я делаю неуверенный шаг назад.

Взгляд прикован к рокочущим тучам. Резкий раскат грома, и я вздрагиваю. Спина касается стены в тот самый миг, когда вспышка молнии прорезает пространство.

Легкие сдавливает тисками. Дышать нечем.

Тучи становятся гуще, темнее, ниже.

Гром гремит все громче, но оглушительный звон в ушах перекрывает его. Колени подкашиваются. Стены пещеры смыкаются вокруг меня, тьма становится все гуще. Тени поглотят меня целиком.

Снова вспыхивает молния, обжигая лицо электрическим жаром.

Я пытаюсь закричать, но воздуха не хватает — вырывается лишь приглушенный всхлип. Рваные вдохи отдаются эхом в ушах. Приливы, здесь нет кислорода. Гнев мужа выкачал его из пещеры. Гром рокочет все ближе, в глазах темнеет.

Вода не должна сочиться из камня.

Гром не должен сотрясать свод.

Я не должна чувствовать молнию на своей коже.

Сквозь мглу я вижу приближающиеся черные сапоги — каждый размеренный шаг звучит как смертный приговор.