Там, где встречаются приливы и гром (ЛП) - Казак Лина - Страница 49

— Но он не… прикасался к тебе? — спрашивает он с недоверием в голосе.

— Нет, — лгу я без запинки.

Зев прикасался ко мне. Но только когда я сама умоляла его об этом.

Дак качает головой.

— Должно быть, у него проблемы с инструментом, — усмехается он. — Спать с тобой каждую ночь и не прикоснуться? — Тон его голоса становится ниже. — Я-то знаю, что бы я сделал.

Его синие глаза темнеют, он наклоняется ко мне, не сводя взгляда с моих губ. Я каменею, но не от желания, а от проклятого Приливами чувствавины.

— Мне… мне пора идти. Меня хватятся. Нужно обсудить план.

По его лицу пробегает тень разочарования, но он кивает.

— Ты писала, что занимаешься подготовкой к Фестивалю Равноденствия?

— Да. Там будут все знатные семьи. Я заказала зинфаделан — он скроет вкус яда. Ты достал токсиннию?

Дак кивает.

— Бочки готовы. Тебя никто не подозревает? Темный Командор ни о чем не догадывается? Он ведь тоже будет пить?

Сердце пронзает острая боль при мысли о Зеве — холодном, неподвижном, с белой пеной на губах.

Я сглатываю подступившую желчь.

— Нет. Я его обманула.

Почему же тогда я чувствую себя дурой?

Дак притягивает меня к себе.

— Ты отлично справилась, Майя, — шепчет он, его рука лежит на моих плечах тяжелым гнетом. — Мы поставим Арбинж на колени. Когда аристократы и королевская семья погибнут, ты займешь трон. Это будет безопасное королевство для нашего народа. Все, как мы планировали.

Мои губы дрожат, когда я выдавливаю улыбку, но Дак этого не замечает.

— Пармак бродит по столице — его темные глаза позволяют ему. Майя, люди любят тебя. На каждой улице кто-то да восхищается доброй принцессой-целительницей. — Он усмехается. — Они примут твое правление с распростертыми объятиями.

Его слова больно ранят сердце. Я пошла в лазарет не ради плана, а потому что искренне хотела помочь. Потому что я целительница.

Но если это расположило ко мне горожан, полагаю, вреда не будет.

— Я…

Он придвигается ближе. Его горящий взгляд замирает на моих губах, но тело не отзывается, как прежде. Оно помнит, чего хотело раньше. Но сейчас… медлит.

И тут Дак накрывает мои губы поцелуем, от которого я не успеваю уклониться. Я замираю, когда его руки обхватывают мой затылок, притягивая ближе.

Все не так. Приливы, все это кажется неправильным — его вкус, его запах, его тело. Дак, хмурясь, медленно отстраняется. Проводит большим пальцем по моей губе.

— Что случилось?

Я чуть отодвигаюсь.

— Я… нервничаю. Не хочу попасться.

Его губы кривятся в полуулыбке.

— Раньше тебе нравилась опасность тайных встреч. Или тебя возбуждало то, когда на кону стояла моя голова? — Он гладит меня по спине. Жест должен успокаивать, но я лишь сильнее напрягаюсь.

Неправильно. Неправильно. Неправильно.

— То было дома, а не в недрах вражеского дворца. — Я поднимаюсь на ноги, кожа до сих пор зудит от его прикосновения. — Я вернусь завтра.

Не сказав больше ни слова, я оставляю Дака сидеть на полу.

Следующие два дня проходят по привычному распорядку: утро с Фарзиной за планированием Фестиваля Равноденствия и мыслями о гибели правящей верхушки Арбинжа, день — в лазарете.

Но вечера я провожу с Даком.

Планирую.

Предаюсь воспоминаниям.

Предаю…

Это не должно казаться предательством. Я знаю, что Варад организовал убийство моей матери. Лишил меня ее света и тепла. Оставил меня наедине с этим постыдным, изнуряющим страхом перед грозой.

Я годами ждала этого момента. Но теперь, когда он близок, у него вкус пепла.

Я отмахиваюсь от этих мыслей и возвращаюсь в реальность — холодный камень под ногами, слабый шум воды в узких тоннелях… и тяжелая ладонь на моей пояснице.

Неправильно. Неправильно. Неправильно.

Дак сидит рядом со мной на полу пещеры, перед нами развернута карта. Он разглаживает потертую бумагу широкой ладонью, а мерцающий факел отбрасывает странные тени на наши чертежи.

— Темный Командор просто позволяет тебе брать из библиотеки все, что захочешь? — презрительно спрашивает Дак. — Он дурак, если думает, что ты когда-нибудь примешь жизнь здесь. С ним.

Он внимательно изучает мое лицо.

Меня снова охватывает желание заступиться за Зева, но я подавляю этот порыв. В животе тлеет гнев, который я не могу объяснить до конца. Или признать. Он копится с той первой ночи, когда Дак намекнул, что муж мог взять меня силой.

Вместо ответа я указываю на карту, отмечая запасные входы и выходы на случай, если на фестивале все пойдет не по плану.

Дак кивает.

— Ладно. Я передам остальным. Мы будем готовы.

Я собираюсь встать, но он хватает меня за запястье.

— Побудь со мной еще немного, Майя. Я скучал.

Его голос звучит мягко. Этот голос шептал мне слова утешения во время бесчисленных гроз. Этот голос снова и снова возвращал меня к жизни после гибели Суры и Тумаса. Он тянет меня за руку, и я медленно опускаюсь обратно.

— Без тебя дворец — пустая оболочка, — шепчет он, касаясь носом моего уха. — Некому читать мне нотации, сводить с ума. Некому надрать мне задницу.

— Я никогда не могла надрать тебе задницу. — Короткий смешок вырывается сам собой, удивляя нас обоих.

— Это верно, — признает он, и его глаза сияют ярче, чем когда он меня остановил. — Но было забавно наблюдать, как ты пытаешься.

Приливы, я правда по нему скучала. Скучала по этой легкой пикировке. Он единственный, кто знает меня — тайного мага воды, до смерти боящуюся гроз. Дочь погибшей матери и презирающего ее отца. Он был моим лучшим другом долгие годы. Единственным утешением после смерти Суры и Тумаса.

Я не хочу причинять ему боль.

Но сейчас, когда он небрежно закинул руку мне на плечо, что-то изменилось. Я изменилась. Я больше не хочу его так, как прежде. Я все еще люблю его — думаю, буду любить всегда, — но жгучая страсть исчезла.

Тоска давит на сердце ржавым якорем.

Неправильно. Неправильно. Неправильно.

Скоро все изменится.

Я тяжело сглатываю, преодолевая комок в горле.

— Вторая партия провизии прибыла? — спрашиваю я.

Дак потирает шею, усмехаясь.

— Да. И представляешь — Арбинж прислал в три раза больше оговоренного. Мясо, овощи, зерно. Либо кто-то совсем не умеет считать, либо у них столько золота, что они его не замечают.

Я хмурюсь. Это не похоже на ошибку. Впрочем, если это значит, что мой народ не будет голодать, я не стану задавать вопросов. Когда все закончится и Варад будет мертв, они больше никогда не узнают голода.

— Как отец? — Мой голос падает. — Он не ответил ни на одно мое письмо.

В слова прокрадывается горечь, которую я не успеваю сдержать.

Дак вздыхает и целует меня в макушку.

— Он в порядке. Переживает за тебя. Я пытался убедить его написать ответ, но он не видит в этом смысла. Любое письмо прочитали бы несколько раз, прежде чем оно попало бы к тебе.

Не видит смысла? Он мог бы спросить, как я, не раскрывая плана. Хорошо ли со мной обращаются. Не обидели ли меня. Не нужно ли мне чего. Глаза щиплет от слез.

— Эй, — тихо говорит Дак. — Помнишь, как я только появился во дворце? Что вы с Сурой устроили?

Я выдавливаю смешок при этом воспоминании. Мне было пятнадцать, и я была в ярости, что отец назначил мне наставника, не спросив меня. Я ожидала увидеть ворчливого, закаленного в боях старика, а не красавца двадцати лет.

Тумас пытался нас отговорить, как он часто делал, но Суру было не остановить, если она что-то вбила себе в голову. Мы предложили Даку экскурсию по столице, тащили его через снег и лед к открытому морю. Доплыли на каноэ до острова Тарка и бросили его там, уплыв обратно.

— Не самая лучшая наша идея, — смеюсь я, вытирая глаза. — Особенно когда ты просто заморозил воду и пришел обратно по льду, готовый нас придушить.

Дак посмеивается.

— Я был чертовски зол. Тогда я понял, что с тобой мне скучно не будет. — Он берет меня за щеку, и вся веселость исчезает с его лица. — Я знаю, как тебе тяжело. Я вижу это — ты стала другой. Но почти все закончилось, Майя. Все это было не зря. Потерпи еще немного. Ради меня.