Там, где встречаются приливы и гром (ЛП) - Казак Лина - Страница 3

Дак усмехается, и этот звук отзывается во мне теплой вибрацией.

— Ты забыла про улыбку. Она почти никогда не сходила с ее лица. Кривоватая, будто одна сторона рта не поспевала за восторгом другой. А что насчет Тумаса?

— Настоящий белый медведь, а не человек, — смеюсь я. — Глаза точно такие же, как у Суры, но почему-то теплее. И уж точно не такие озорные. Вечно доведенный до ручки своей сестрой-близняшкой.

Дак проводит крупной ладонью по моим волосам, приглаживая темные пряди, выбившиеся из косы.

— Знаешь, я завидовал вам троим, когда только приехал, — шепчет он. — Вы были так дружны, словно части одного целого. И все трое твердо вознамерились превратить мою жизнь в кошмар.

— Ну, ты нас пугал. Такой взрослый…

— Эй, не такой уж я и взрослый…

— …невероятно могущественный воин, прибывший меня тренировать. Знаю, Сура в первые недели тебе спуску не давала.

— Она хотела, чтобы ты была с Тумасом. Я был конкурентом.

Я толкаю его в бок.

— И она ведь не ошиблась, правда?

Он выпячивает грудь.

— Насчет моего невероятного могущества? Конечно, не ошиблась. Чтобы ты знала, меня сравнивали с самим Фаэратааком Могучим.

— Это кто же? — фыркаю я. — Не знала, что ты умеешь управлять кровью.

— Никогда не пробовал. Вполне возможно, что умею.

Я усмехаюсь.

— Жду не дождусь, когда прочитаю первую детскую сказку о тебе: «Дак Смелый. Повелитель воды, крови и чепухи. Вечно побеждаемый принцессой Майей из Тундрейна».

Мы негромко смеемся вместе. У этого смеха горько-сладкий вкус.

Дак умеет сделать так, чтобы я чувствовала себя замеченной. Принятой. Умеет заставить меня забыть. Он остался единственным светлым пятном в моей жизни после того, как Суру и Тумаса отправили на битву, из которой они не вернулись.

Я ловлю его глубокий синий взгляд. Он понимает, что мне нужно, потому что медленно, очень медленно его полные губы накрывают мои.

С ним привычно. Уютно.

Но его поцелуй мягкий. Слишком мягкий. А я не хочу от него нежности.

Не сегодня.

Я хочу чувствовать что-то — что угодно, кроме этой зияющей скорби в груди, которая грозит поглотить меня целиком.

Я забираюсь к нему на колени, провожу ладонями по выбритым вискам, а затем запускаю пальцы в его косы. Мои губы врезаются в его с отчаянием, которое притупляет зияющую рану в моем сердце. Он крепко сжимает мои бедра, наши рты движутся в страстном ритме. Я прижимаюсь к нему всем телом, и в его груди рождается сдавленный стон.

Я придвигаюсь ближе, желая большего, и, как и следовало ожидать, он отстраняется.

Он всегда отстраняется.

— Майя… — шепчет он, и в его голосе слышится извинение. — Твой отец посадит меня на кол.

— Он посадил бы тебя на кол даже за поцелуй, — замечаю я, хмурясь. — И я бы тебя исцелила.

Но я знаю, что его не убедить. Я пытаюсь годами. Поэтому я сползаю с его колен и плюхаюсь на диван, пристроив голову на его крепкое плечо.

Дак тяжело вздыхает.

— Будущее Тундрейна зависит от тебя. Тебе придется пройти испытание чистоты.

Точно. Испытание чистоты. Древний обряд, соблюдаемый и в Арбинже, и в Тундрейне, чтобы гарантировать, что принцессы останутся нетронутыми до замужества.

А отец как раз устроил мой брак с Фарамиром, наследным принцем Арбинжа.

Глава 2

Я несусь по ледяным коридорам дворца, сердце колотится о ребра. Не в первый раз я задерживаюсь в Целительских покоях и опаздываю на совет. Подхватив тяжелую юбку, я мчусь вперед. На повороте каблук сапога вырезает дугу на утрамбованном снежном полу. Ой. Дворцовому магу воды придется исправить это.

Раздается глухой удар, и двери распахиваются. Свет льется из огромных окон, освещая обветренные лица, которые тут же поворачиваются ко мне. Во главе длинного стола сидит отец. Его губы сжаты в такую тонкую линию, что их почти не видно в белой бороде.

— Дочь, — тянет он, и в его глазах вспыхивает недовольство. — Прекрасно, что ты соизволила присоединиться к нам.

Отец взмахивает рукой, и из резного фонтана вырывается водяной жгут, отодвигая стул справа от него. На этом фонтане вырезана оскаленная голова волка, и мне всегда казалось, что его холодные ледяные глаза похожи на отцовские.

За креслом отца, выпрямив спину, стоит Дак в белых капитанских доспехах. Его лицо остается бесстрастным, но в глазах пляшут искорки веселья, пока я спешу занять свое место.

Стоит мне сесть, как отец продолжает:

— Как я уже говорил, — он бросает на меня резкий взгляд, — в рамках заключенного альянса, Арбинж, кроме прекращения огня направит нам запасы продовольствия: мясо, зерно и овощи.

Я опускаю взгляд на свои колени. А Тундрейн отправит меня.

— Мы выяснили что-нибудь еще о кронпринце Фарамире? — спрашивает один из советников, поджарый мужчина в выцветших синих мехах. — Я… беспокоюсь за принцессу Майю.

Хоть кто-то.

Нет, нет. Я не должна так думать. Я знала о своем долге с малых лет. Я мечтаю о лучшем мире, безопасности для своего народа. И все же… мне хочется, чтобы отца больше заботила моя жизнь, то, что он отправляет меня прямо в руки врага.

— Ничего нового, — отвечает отец. — Мы знаем только, что он могущественный маг земли. Варад держит его в тени.

При мысли о короле Вараде в животе вспыхивает жаркая и неукротимая ярость. Отец может быть холодным и отстраненным, но Варад безжалостен.

Чудовище. Убийца.

Я удивилась, узнав, что король Арбинжа принял предложение отца, ведь между нами годы вражды и череда неудавшихся браков. Лишь глупец может поверить, будто Варад хочет единства после десятилетий войны. Этот союз больше нужен из-за Восстания, чем ради мира.

— Сорка, доложи обстановку на фронте, — рокочет отец, поглаживая длинную белую бороду.

Я перевожу взгляд на худощавого мужчину средних лет напротив — верховного генерала и отца Дака. Знакомые голубые глаза Сорка встречаются с моими, и он приветствует меня кивком.

Сорка всегда был добр ко мне.

— За исключением атаки несколько дней назад, Арбинж, похоже, соблюдает перемирие, — объявляет он совету. Солнечный свет подчеркивает седые пряди в его туго заплетенных волосах. — Сегодня вечером я отправлюсь на границу. Прослежу, чтобы они придерживались договора.

Отец хмурится.

— Останься еще на пару дней, Сорка. Проведи время с сыном. Ты вечно рвешься обратно в лагерь. С учетом перемирия воины наверняка продержатся какое-то время без тебя.

Я бросаю быстрый взгляд на Дака, он картинно закатывает глаза, и мне приходится прикусить губу, чтобы не улыбнуться. Иронично, что отец настаивает на общении Сорка с сыном, когда сам не может уделить мне и нескольких минут.

Сорка со смехом отмахивается. Его лицо изрезано морщинами, но он все еще хорош собой. Примерно так я представляю себе Дака лет через двадцать.

— Я был бы плохим генералом, если бы не относился к обязанностям серьезно, — говорит Сорка. — К тому же вы и так загружаете моего Дака работой.

Отец ворчит, но продолжает заседание:

— Есть новости о Восстании?

Поднимается другой советник.

— Новых нападений не было, ваше величество. Должно быть, союз с Арбинжем их напугал. Это было отличной идеей, — он откашливается, нервно потирая руки. — Хотя… ходят слухи, что к ним примыкает все больше магов.

Отец фыркает.

— Грязные предатели. Идут против своего народа и объединяются с простолюдинами.

Я так сильно впиваюсь ногтями в ладони, что странно, как не идет кровь.

Я понимаю, почему зародилось Восстание. Оно существует последние двадцать лет, нападая и на Тундрейн, и на Арбинж. Сначала это были мелкие пакости — поджоги обозов и кража провизии. Но за последние десять лет Повстанцы окрепли, сражаясь за равенство тех, кто не наделен магией.

А к людям без способностей в обоих королевствах относятся омерзительно. Для меня это личное.