Я (не) твоя, дракон! (СИ) - Солт Елена - Страница 3

— Наша помолвка…

— Расторгнута.

— Но церемония, бумаги…

Не совсем уж я дурочка! Помню ведь, что подписывала!

Дракон убирает руку во внутренний карман камзола. Достаёт свёрнутый вчетверо лист пергамента. Протягивает его мне, небрежно удерживая между двух пальцев, унизанных перстнями.

Забираю листок. Разворачиваю, пробегаю глазами и холодею.

Мелким-мелким шрифтом — соглашение о расторжении помолвки по обоюдному согласию, от той же даты, что и сама помолвка, подписанное… мной.

Пфф! Читаю снова, и снова, и снова, но от этого смысл не меняется.

Растерянно смотрю на дракона.

— Перестраховка, — пожимает плечами. — Ты даже не заметила тогда, в пачке других документов. Семейный юрист настоял. На всякий случай. Как видишь, случай представился. Впрочем, тебе не на что жаловаться, Ханни. Как бы то ни было, я о тебе позабочусь.

Смотрю на него немигающим взглядом, затем медленно и с наслаждением рву ненавистный пергамент.

— Это копия, — усмехается дракон. — Вижу, что тебе лучше. Раз так, будь готова завтра отправиться в путь.

— Куда?

— В монастырь Святой Анны. Тебе сейчас нужен уход. Побудешь там какое-то время.

Монастырь Святой Анны — тюрьма для забытых жён! Оттуда не возвращаются!

— Мне и здесь хорошо!

Голубые глаза дракона сверкают льдом. Он поднимает подбородок:

— Это семейный родовой особняк. Тебе здесь не место.

Отворачиваюсь. Кутаюсь в одеяло. Смотрю в стену, покрытую шёлковыми серебристыми обоями с золотыми цветами.

Тебе здесь не место.

— Рад, что мы друг друга поняли. Сейчас поешь и отдыхай, набирайся сил перед дорогой. Будь послушной девочкой, Ханни, не зли меня, и всё будет хорошо.

Моей щеки касается холодный камень фамильного перстня на руке дракона. Он ведёт им медленно сверху вниз, очерчивая скулу. Я не заметила, как он приблизился. Задерживаю дыхание. Терплю. Это наша последняя встреча. Оба это знаем.

Я снова одна. Закат сменяется сумерками, а потом наступает ночь.

От еды отказываюсь. Смотрю в пустоту.

Удивительно, как сильно всё может измениться за один день — думаю с отстранённым равнодушием, но даже ещё не догадываюсь — насколько.

Ночью начинается лихорадка. Я то горю на раскалённых углях, то бьюсь в ознобе, истекая литрами холодного пота.

Ночь, утро, день — в полубреду я не разбираю времени суток.

— Договоритесь заранее со жрецом, — советует кому-то целитель. — Очевидно, что она не выживет.

Ему отвечает чей-то злой голос, но разобрать слов я не могу. Целитель терпеливо выслушивает и отвечает со смиренным вздохом:

— Разумеется, я делаю всё возможное. Но такой исход вполне ожидаем для человечки со слабым резервом, вы и сами это знаете.

Ответ его собеседника расплывается, я проваливаюсь в небытие. Сон ли это или тот самый исход, который предрекал целитель, но он очень приятный.

Я бегу по летней зелёной лужайке, залитой солнцем. Наконец-то мне не холодно и не жарко. Жужжат стрекозы и бабочки. Пахнет полевыми цветами. На лазурном небе ни облачка.

Моё тело невесомое, в нём давно забытая лёгкость. Замедляюсь и останавливаюсь перед внезапно возникшей на пути фигурой в белой мантии с наброшенным на лицо капюшоном.

Это ангел? Фигура отбрасывает капюшон, и я радостно ахаю:

— Мамочка! Значит, я умерла?

— Глупая моя булочка, — качает та головой, а я вдруг думаю, что матушка посвежела, будто сбросила десятки лет, а может, это её вечно молодая душа. — Твоё время ещё не пришло, хоть ты и свернула не туда! Совсем не туда, Ханни!

— Здесь так хорошо! — задираю голову, расставляю в стороны руки, поворачиваюсь вокруг себя, любуясь безмятежностью этого чудного места.

— Ханни! — матушка мягко сжимает мои плечи и резко разворачивает, заставляя смотреть ей в строгие серые глаза. — Не для того я отдала часть своей жизни, чтобы тебе раньше времени заканчивать цикл. Многое не сделано. Уроки не выучены. Выводы не сделаны. Твоя аура совсем не поменяла цвет! Тебе здесь не место, девочка!

Мигом сникаю. Настроение портится, краски тускнеют. Где-то я уже это слышала.

— И где же мне место? — спрашиваю упавшим голосом.

Чувствую мягкое прикосновение маминой руки к своей щеке. В её глазах бесконечная любовь и мудрость:

— На развилке, где ты впервые свернула не туда! Ты должна вернуться назад и всё исправить. Если всё сделаешь правильно, то спасёшь как минимум две жизни. И обретёшь предназначение. Но ошибаться больше нельзя. Второй шанс он и твой последний. Используй реверс.

Мама подходит ко мне вплотную, обнимает. И меня вдруг таким теплом окутывает и бесконечной любовью. По щекам бегут слёзы облегчения, эйфории и радости. Я не хочу никуда уходить, не хочу обратно в мир, где у меня никого не осталось: ни матушки, ни маленького, ни любимого. Хочу остаться здесь, здесь так хорошо…

— Реверс, Ханни, — мама, один за другим, зажимает мои пальцы в области груди. — Не разочаруй меня! Тебе пора!

Она делает шаг назад, а затем толкает меня с неожиданной силой. Я вскрикиваю и теряю равновесие, чувствуя леденящий душу страх свободного падения. Кажется, он теперь со мной навсегда.

Но вместо того, чтобы приземлиться на лужайку, я вздрагиваю и открываю глаза у себя в постели. В комнате полутьма. За окном занимается пасмурный серый рассвет.

Во рту сухо, на искусанных до крови губах запёкшиеся корочки. Всё тело ломит, будто по мне телега проехалась. Кажется, обезболивающее перестало действовать, и я могу прочувствовать все «прелести» недавнего падения с лестницы.

На столике у стены горит маленький круглый светильник. Рядом со столиком кресло, в котором… Сердце подскакивает к горлу и начинает колотиться, как бешеное. Потому что я в комнате не одна.

Нортан сидит, уперевшись лбом в кулак согнутой в локте руки. Рельефный бицепс натянул тонкую ткань белой рубашки. Длинные волосы рассыпались по плечам и кажутся пепельно-серыми в тусклом свете. Ресницы отбрасывают тени на острые скулы, покрытые двухдневной щетиной. Мощная грудь размеренно вздымается в вырезе рубашки, расстёгнутой на несколько верхних пуговиц.

Нортан спит. Зачем он здесь?

Спящий дракон кажется беззащитным и нежным. Обманчивое впечатление. Теперь я знаю это.

Наверное, я должна его ненавидеть, но не могу. Нет в моём сердце ни обиды, ни зла. Лишь лёгкая светлая грусть по тому, что безвозвратно утрачено и стало историей.

Лишь тот, кто любит по-настоящему, сумеет найти в себе силы отпустить другого.

— Будь счастлив, Нортан, — шепчу одними губами.

Солёные слёзы текут по лицу и ссадины на губах чувствительно щиплет.

Опускаю голову и только сейчас понимаю, что сжимаю в пальцах кулон, который мне перед смертью отдала мама. Ровно так же, как во сне. Или это был не сон?

Вращаю его в кончиках пальцев. Реверс? Так она сказала? В памяти лишь смутные воспоминания. В последние дни мамы разбитый горем мозг отказывался воспринимать информацию. Помню только, что она просила никогда не снимать кулон.

Который сейчас будто бы раскалён. Пошарканная бронза обжигает подушечки пальцев. Кулон как будто вибрирует. Такое происходит впервые.

Нортан с шумом вздыхает. Резко поворачиваю голову. Проснулся? Нет, по-прежнему спит.

Возвращаюсь к кулону. Замечаю тонкую выемку по всей окружности. Хм, странно, раньше его поверхность казалась мне однородной. Просовываю в выемку ногти и раскрываю кулон как медальон.

Внутри крохотный циферблат с железной стрелкой. На тело накатывает слабость, перед глазами всё идёт тёмными пятнами. Кажется, мне становится хуже. Конец близок? Успеть бы понять, что хотела матушка? Что я должна сделать?

Вернуться назад и всё исправить.

Память возвращает забытые воспоминания яркими вспышками. Недостаточно быстро… В глазах неумолимо темнеет, конечности холодеют, я уже слабо чувствую руки. Эх, успеть бы…

— Ханни? — Нортан проснулся и смотрит на меня со своего кресла. — В чём дело?