Сердце Снежной королевы (СИ) - Гринерс Эва - Страница 31

— Молодец, Сонечка. Очень хорошо, — подбадривала я.

Девочка сияла каждый раз, когда я её хвалила. “Если заниматься постоянно, определённо будет говорить”, - подумала я.

Послышался голос Елисея. Его не было часа четыре. Я заторопилась выйти навстречу.

— Новостей масса, — сообщил управляющий. — Прошу прощения, что заставил вас ждать. Дольше всего пришлось уговаривать родственников Сони. Вы точно решили брать девочку с собой?

— Точно одно: им я девочку не оставлю, однозначно. Вы посмотрите на ребёнка: она же совсем другая стала! Вот-вот говорить начнет! — стала горячо убеждать я, не отвечая напрямую на его вопрос. Конечно же, он это заметил.

— В общем, они ломались, конечно. Набивали цену, дескать, как можно родню да в услужение… Лицемерили и кочевряжились. В конце концов, выпросили себе приглашение и отпустили девочку с Богом.

— Это прекрасно, — выдохнула я. — Вы заплатили им сразу, конечно?

— Конечно, — спокойно подтвердил Елисей. — Сумма будет в отчётах. Сразу не назвал, потому что предполагаю: цена в данном случае для вас значения не имеет.

— Ах, конечно же, не в цене дело. Просто… Нет, я очень рада, что этот вопрос решён. Только, Елисей Иванович, вы меня напугали. Я как-то не подумала о том, что предстоит такая сложная дорога. Нет, я знала, конечно, но это выскочило у меня из головы. Как будто “щёлк!”, и мы уже в Петербурге. И что теперь делать с Соней? Мне страшно подвергать её такому риску. Что бы вы мне посоветовали?

Елисей Иванович слушал меня, чуть наклонив голову.

— Думаю, вы и сами знаете ответ. Вы отправляетесь в рискованное путешествие. Что, если бы это была ваша дочь?

В этом и был ответ. Мудрый Елисей был прав: дочь бы я не потащила, если бы не было другого выхода.

— Ладно, тогда я знаю, как поступить, — вздохнула я. — Если только получится устроить девочку, как я загадала, оставлю на время. И мне придётся просить вас в любом случае приглядывать за ней. Как просила бы за свою родную.

У меня даже голос срывался от горечи. Я чувствовала себя предательницей, кукушкой. Об этом даже говорить было тяжело.

Стоила ли этого Снежная королева? Может, лучше было бы оставить её у себя до поры до времени?

Но я знала, что именно эти мысли были слабостью. У меня на судьбе было написано привезти Королеву домой, иначе меня просто не было бы здесь. Иметь бы мне её сердце: холодное, цельное, твердое. Не знающее, как это больно: любить.

— Решения принимать всегда трудно, — подсказал негромко Елисей Иванович. — Не волнуйтесь, с Сонечкой всё будет хорошо, я обещаю.

Он помолчал, а я пыталась утихомирить свои чувства.

— Хотите у вдовы устроить? — спросил проницательно управляющий.

Я кивнула.

— Это было бы чудесно. Сонечку там не обидели бы, а рядом со вдовой была бы чистая душа, человек, который не смотрит на неё сверху вниз. Я просто спрошу у неё. Нет, так нет. Поедем тогда вместе.

— Тогда давайте перейдем к менее важным делам: приёму гостей и сиятельству его Вольдемару Демидову. Последнего я не видел, передал письмо через слугу. Правда, тот догнал меня тут же и сказал, что ответ не замедлит себя ждать.

— Ага, вон он, — кивнула я на фиалки. — И стихи, которые были бы прекрасны, если бы их послал юный пылкий юноша, а не этот замшелый пенёк. Ну, то есть эстет.

— Можно взглянуть? — неожиданно проявил интерес Елисей. — Когда-то я очень увлекался поэзией. Когда был юн и пылок.

Мы рассмеялись, и я подала ему записку.

— Это Бальмонт, — определил управляющий. — Название сонета, увы, не припомню.

— Бог с ним. Мне только смешно от этого почему-то. Когда у нас приём? Расскажите мне, кого мы пригласим помимо нашего ухажера. И когда праздник?

Елисей Иванович достал свой неиз

менный блокнот, уже почти весь исписанный и пухлый.

* К.Д.Бальмонт. Звёздная.

Глава 26

За день до приёма Елисей Иванович привёз к нам вдову Елагину в гости. Как мы договаривались, к утреннему чаю. Впрочем, я распорядилась, чтобы стол был накрыт обильный. Мне показалось, что Авдотья Михайловна жила на военную пенсию своего супруга более чем скромно, и вкусное угощение может её порадовать.

Елисей Иванович уехал по делам: своим и моим. А мы остались втроём: я, Сонечка и наша гостья.

На столе красовался пирог с нежнейшей рыбой, маленькие пирожки с брусникой, шанежки с творогом, тарелка с сырами, душистый дикий мёд, сладко-солёное масло со слезой.

— Мне думалось, что вы привыкли к своим восточным кушаньям, — простодушно делилась со мной Авдотья Михайловна. — А ну как бы есть не смогла? Если бы какие сверчки маринованные, Боже упаси, оказались. Ходили тут китайцы по домам с лотками, продавали чуть ли не тараканов. Всё кричали, уж простите, госпожа: “Хрен почеши, хрен почеши!”.* Охальники бесстыжие. Ах, госпожа Мали, болтаю какую-то чепуху, а так хочется вас послушать. Расскажите мне про жизнь вашу. Надолго ли вы к нам?

Старушка взяла пирожок с брусникой и аккуратно откусила кусочек, держа ладошку под подбородком.

— Ненадолго, к сожалению, Авдотья Михайловна. Скоро отправлюсь в Санкт-Петербург по личному и важному для себя делу.

Елагина покачала головой и взялась за пирог с рыбой.

— Всё я удивляюсь, госпожа, как же хорошо вы по-нашему говорите. Словно здесь родились и выросли в благородной семье, конечно. С гувернантками да воспитателями. Речь у вас — ну, заслушаешься.

“Отец, царство ему небесное, угнетал нас воспитанием”, - мелькнуло у меня в голове Чеховское. С Авдотьей Михайловной я совершенно забывалась и говорила без акцента.

— У меня и правда на родине были хорошие учителя, — подтвердила я. — Русскому языку тоже обучали.

— Как славно, — вздохнула Авдотья Михайловна. — Увидите столицу. Дворцы, мосты, Неву. Мы с супругом моим были по его делам в Петербурге. Мне понравилось. Хоть я и не люблю больших городов. Чувствую себя там бедной родственницей. Но вам, разумеется, нужно блистать. Столица — прекрасная оправа для такого бриллианта, как вы. А я так радовалась, когда мужа откомандировали в N-ск. Как он шутил, “сослали”. И то ведь N-ск растёт, как на дрожжах. Как бы Петербург не перерос… Так говорите: вы по делу в столицу?

— По делу, — улыбнулась я наивному любопытству пожилой женщины. — Потом намереваюсь вернуться.

Елагина понимающе покивала. Мы пили чай из тонких чашек. Он вкусно и уютно дымился. Сонечка клевала носом, сидя рядом со мной. Хвостик уже давно спал у неё на коленях.

— Иди к себе, детка, если не хочешь ещё чего-нибудь. Отдохни.

Мне было бы как раз кстати поговорить с Елагиной наедине.

— Не возьму в толк, кто вам Сонечка, — спросила вдова, когда девочка вышла. — Прислуга али воспитанница?

Я раздумывала, как лучше ответить.

— Сначала Сонечку мне прислали поработать портнихой: у девочки золотые руки. А потом я решила оставить её у себя. Так лучше для неё. Да и я привязалась. Наверное, тогда… воспитанница. Да, воспитанница.

— Хорошая девочка, — склонила набок голову Елагина. — Милая и скромная. А ещё и рукоделием владеет — ну просто прелесть.

— Вот я и хотела поговорить с вами о Сонечке, — удачно вставила я.

— Конечно, госпожа Мали. Со мной вы можете поделиться всем. Наверное, трудно вам без старшей? Ни совета спросить, ни рекомендации. А вы ведь совсем молоденькая! Простите уж старуху, если лишнее говорю.

Я уже привыкла к тому, что Елагина отвечает весьма пространно, поэтому просто слушала и ждала, когда она договорит.

— Дело в том, что я опасаюсь брать Соню с собой в Петербург. Дело у меня хоть и благое, но, сами понимаете, дорога. Может быть опасно…

— Ох, дорогая, понимаю вас! Мы ехали давненько, правда, большим обозом, и то я каждую минуту умирала со страху. А ведь мы ехали целым военным гарнизоном: там, поди, все банды попрятались. И то я глаз сомкнуть не могла. Если бы у нас дети были, вообще согласия бы не дала ехать, вот! — Авдотья Михайловна решительно стукнула кулачком по столешнице, сжав губы в тонкую ниточку.