Ты не сказала о сыне (СИ) - Бузакина Юлия - Страница 37

Старшая медсестра указывает мне на кабинет, где проводят допрос.

— Дает показания.

Мы с Андреем переглядываемся.

— Если он даст показания против Тамары ради собственной выгоды, я его урою, — сжимая кулаки, тихо шепчет Малинин.

Я неловко потираю предплечья. Может ли Дмитрий Борисович дать показания против бывшей жены? Ещё как может. Она перепрыгнула через него, встав на должность, которой он упорно добивался. Да и если быть честной — она та ещё стерва. Для Димы это шанс получить свое законное место обратно.

— Что они там так долго возятся? — вытягивает шею старшая медсестра.

— Они ищут конверт со взяткой, — возбужденно поясняет Калинина. — Его вчера оставили в кабинете на столе.

— Ты-то откуда знаешь подробности? — шикает на нее старшая медсестра.

— Птичка на хвосте принесла.

Торжествующий блеск в глазах Калининой заставляет меня отвести взгляд.

— Чему ты радуешься? — интересуюсь непонимающе.

— Как, чему? Да она у всех в печенках сидит! Если ей впаяют срок, никому хуже не будет. Димочка Борисович займет свое место, а мы вздохнем спокойно.

Я растерянно смотрю на Калинину. В душе одно за другим вспыхивают подозрения.

Могли ли они с Кулагиным устроить заговор против Романовой? У Кулагина водятся деньги, упаковать наличку в конверт ничего не стоит, как и позвонить в полицию. У Даши есть мотив — она беременна от Кулагина. Правда, имеется одна нестыковка — Кулагин отчаянно отпирается от ребёнка и связи с Дашей. Но человеческая подлость не знает границ, это я тоже успела уяснить за время работы в больнице. Так что они запросто могли спеться. Ясно одно — кто-то решил избавиться от заведующей отделением Романовой. Машина запущена. Дело в деталях.

Глава 43

Лена

Кулагин выходит из допросной. Его красивое лицо покрыто красными пятнами, в глазах растерянность. Помощник следователя выглядывает из кабинета.

— Следующий! — кивает строго нашей старшей медсестре.

— Ой, батюшки, — шепчет она.

Дверь захлопывается.

Малинин кидается к Кулагину.

— Где она?! — рычит с яростью. — Где Тамара?!

— У них в кабинете, — отмахивается тот.

Но Андрей не дает ему уйти. Хватает за локоть, резко толкает к стене.

— Если это твоих рук дело, то клянусь, ты пожалеешь! — выдыхает ему в лицо.

— Да пошел ты! — резко выкрикивает в ответ Кулагин и с силой отталкивает Малинина от себя.

Тот толкает его обратно к стене. Они сцепляются. Только теперь по-настоящему, выплескивая друг на друга накопившуюся злость и искреннюю неприязнь.

— Думаешь, я не знаю, что ты спишь и видишь, как бы ее подсидеть?! — рычит Малинин.

— Да что ты можешь знать?!

Удар, ещё удар. Андрей получает в челюсть, у Кулагина разбит нос.

— Хватит! Прекратите! — я бросаюсь между ними, но я не Романова. Мне не остановить двух охваченных яростью самцов.

У Кулагина из носа капает кровь, он пытается ее остановить, зажав нос пальцами.

На этаже показывается Надя. У неё в глазах изумление и страх.

— Андрей Викторович, вот вы где! Срочно в операционную! Там у нас форс-мажор!

Андрей растерянно смотрит на меня.

— Прости, я виноват, — произносит расстроенно. — Как только освобожусь, буду здесь.

Он устремляется к лифту вслед за Надей, а я иду на помощь Кулагину.

В процедурной находится перекись и стерильные тампоны. Я ввожу смоченный в сосудосуживающем средстве тампон в носовой ход и распечатываю сухой лед.

— Вот, держите, — протягиваю пакетик со льдом.

— Спасибо. Ненавижу, когда страдает носовая перегородка, — стонет в нос Кулагин. — Знаешь, ты своему мужу успокоительное подавай, а? Он вообще неуправляемый у тебя…

Я посматриваю на него.

— Дмитрий Борисович, что происходит?

Он угрюмо вздыхает. Разводит руками.

— Я сам не понимаю. Полиция на взводе. Следователь злой, как черт — они думали, что в кабинете работают видеокамеры, но они там никогда не работали. Полиция перевернула вверх дном кабинет, но так ничего и не нашла.

— А что искали-то?

— Кто-то позвонил в полицию и сообщил о конверте с деньгами, который якобы оставили на столе в кабинете заведующей отделением. Но Тамара бы не стала предпринимать ничего подобного.

Он запрокидывает голову вверх.

— После гибели отца она ведет себя особенно осторожно. У него было много врагов, Тома понимает, что сейчас ходит по краю, — продолжает гнусавить.

— А вы ее видели? Как она?

— Напугана, как ещё? Но знаешь… — он вдруг серьёзнеет. — Они ничего не найдут.

— Почему вы так думаете?

Он придерживает холод на переносице рукой, усмехается.

— Потому что знаю.

Нас допрашивают по очереди — долго и дотошно. Мы все дергаемся. Понятно, что сотрудникам правоохранительных органов надо отработать свою версию и надеть наручники на виновных, но ведь и у нас работы непочатый край. Процедуры сдвигаются по времени, а ещё медосмотр.

Меня допрашивают последней.

Следователь и его помощник задают мне вопросы о работе в отделении — как оформляют пациентов, есть ли возможно пристроить «по блату», и что мне известно про фиксированную сумму. Учитывая сложившуюся ситуацию вокруг госпиталей с местами, я понимаю одно — обвинение довольно серьёзное.

У меня дрожат руки — на допрос меня вызвали впервые. На все вопросы пожимаю плечами — ничего особенного я не замечала.

— А вот ваша коллега Дарья Калинина часто замечала, что у заведующей в кабинете бывают подозрительные посетители. Опять же, камеры не работают. По правилам они должны работать!

— К нам везут раненых из зоны боевых действий! Конечно, в кабинете у доктора Романовой часто бывают посетители! Как же иначе? У наших пациентов есть родственники. А насчет камер — это вопросы к руководству клиники, не ко мне.

…Допрос длится около получаса. Меня обрабатывают, задают каверзные вопросы, пытаются вывести на чистую воду. Когда я покидаю кабинет, у меня почва уходит из-под ног.

У двери кабинета я наталкиваюсь на Малинина.

Он хватает меня за руки. В глазах тревога.

— Наконец-то тебя отпустили! Ты как?

Я отмахиваюсь, почти падаю на диван в холле. Андрей бежит к кулеру. Набирает холодной воды и приносит мне.

Я жадно пью воду.

— Они так профессионально задают вопросы, — сокрушаюсь потерянно. — Я два раза едва не расплакалась.

Малинин прижимает меня к своей груди. Целует в макушку.

— Все уже позади. Ты молодец, Леночка, — шепчет тихо, поглаживая меня по спине.

— Может, и молодец. Только я не знаю, как теперь работать. Перед глазами все плывет! Постой, а почему ты не на операции? — заглядываю ему в глаза.

— В операционной обошлись без меня, — успокаивает меня он. — Я попросил поменяться. Останусь завтра на ночное дежурство.

— Почему ты не остался на операцию?

— А разве можно работать спокойно, когда здесь тебя допрашивает полиция?

— То есть, я для тебя значу больше, чем работа?

Он кивает.

— Намного больше.

Я ловлю его взгляд, растроганно улыбаюсь и прижимаюсь к его груди. Слушаю, как гулко бьется его сильное сердце и потихоньку успокаиваюсь. Нет никого дороже и любимее, чем Андрей. Пальцы соприкасаются. Обручальные кольца намекают, что мы теперь муж и жена, и от этого в сердце особый трепет.

Полицейские покидают больницу, так и не найдя доказательств преступления, о котором было заявлено.

Наш персонал провожает их враждебными взглядами. День перечеркнут, ехать на медосмотр нет никакого смысла, поэтому мы все перемещаемся в ординаторскую.

— Неужели ничего не нашли? — расстроенно произносит Даша. — Конверт же был!

Кулагин стреляет в нее взглядом.

— А ты откуда знаешь, что он был?

И взгляды всех присутствующих устремляются на нее.

Даша отводит взгляд.

— Знаю, и все. Не может его не быть!

Дверь открывается. На пороге стоит Романова.

Она бледна, но смотрит на всех со строгой решимостью.