Ты не сказала о сыне (СИ) - Бузакина Юлия - Страница 3

А я хотела одного — снова к нему. Да кому я лгу? И сейчас хочу. Ничегошеньки не изменилось за эти годы.

Но реальность диктует свои правила. Наши пути разошлись навсегда. Сын, которого я воспитываю — только мой ребёнок.

Те четыре весны я через силу заставляла себя жить дальше. Ради ребёнка, которого он мне подарил. Ради мамы, которая была на грани. Ради Артема, который так и не смог научиться заново ходить, и остался прикованным к инвалидному креслу.

Но пятой весне я не дам свести меня с ума. Я хочу наконец сбросить с себя оковы больной страсти и начать жить.

Перевожу взгляд на сына. Он сидит за столом на нашей маленькой кухне и невесело ковыряется ложкой в тарелке с овсянкой. С виду обычный мальчик. Ему идет четвертый год, но мне кажется, что он понимает намного больше, чем остальные дети.

— Андрюша, пожалуйста, кушай кашу, — я начинаю сердиться.

— Каша невкусная.

Я закатываю глаза.

— Это ты сам придумал?

Малыш несколько мгновений смотрит на меня пронзительным взглядом.

— Я не придумал. Она правда невкусная. Я хочу блинчики.

— Блинчики бывают только по выходным. Пожалуйста, кушай. Иначе мама опоздает на работу, а ты в садик.

Малыш вздыхает и начинает запихивать в рот кашу.

Я мечусь по нашей крошечной квартире, собирая его рюкзак. Посматриваю на часы. Если снова опоздаю, заведующая отделением интенсивной терапии Тамара Романова порвет меня на части. Клиническая больница, в которой я работаю на должности медсестры в отделении интенсивной терапии, платит нормальные зарплаты, и я держусь за свою работу.

Но при воспоминании о новой начальнице я внутренне сжимаюсь.

Ее назначили на должность полгода назад, и с тех пор на работе невозможно находиться. Жесткая и бескомпромиссная, дочь какого-то важного человека в Минздраве, доктор Романова безжалостно ломает сотрудников отделения под свои интересы. Ей можно. У неё за спиной отец и его прочные связи. Таких, как доктор Романова, не интересуют простые люди, которые зависят от графика дежурств и зарплаты.

Меня она невзлюбила с первого взгляда, а я так и не поняла, за что именно. Может, за то, что являюсь ее полной противоположностью? Или, потому что за мной начал ухаживать один из самых привлекательных и перспективных врачей отделения Дима Кулагин? Это он должен был стать заведующим. Но внезапно нам поставили Романову, у руководства свои закулисные игры. А Дима так и остался перспективным анестезиологом-реаниматологом.

Сегодня доктор Романова должна вернуться из столицы. Она летала на конференцию, где представляла наше отделение. Почему-то я уверена — сегодня Тамара Романова будет особенно не в духе.

От Димы приходит сообщение. Я зависаю с рюкзаком сына в руках. Скольжу взглядом по экрану телефона.

«Привет, Ромашка».

Не могу скрыть улыбку.

«Привет», — печатаю быстрый ответ.

«Как дела?»

«Воюем с кашей. Андрюша считает ее невкусной».

«Знаешь, я полностью поддерживаю Андрюшу. Каша — это гадость! Встретимся на планерке?»

Я улыбаюсь.

«Обязательно».

«Я возьму тебе кофе, чтобы сгладить горькую пилюлю от Романовой»

«М-м-м-м, буду очень благодарна»

Он шлет мне романтичный смайлик с букетом ромашек. Я снова улыбаюсь. Дима замечательный. Он у нас в коллективе за оппозицию — после того, как Романова сломала ему карьеру, Кулагин ее ненавидит. Надо сказать, что больше половины отдела его негласные сторонники.

А главное — он знает, что я воспитываю сына, и его это не пугает.

Я очень хочу, чтобы у нас с ним сложилось. Я пережила четыре страшных весны. На пятую у меня не хватит сил и слез. Я хочу жить. Я хочу дышать.

Я крашу губы у зеркала в прихожей. Другого у нас нет, только здесь. Придирчиво осматриваю свое отражение. Поправляю элегантное платье цвета пыльной розы. Оно меня освежает.

Из своей комнаты показывается мой брат. Он в кресле. Притормаживает возле меня и с интересом меня осматривает.

— Новое платье? Тебе идет, — выносит свой вердикт.

— Думаешь? — я все верчусь перед зеркалом.

— Уверен.

— Завтрак на столе, мама вернется в полдень, — отчитываюсь я.

— А ты? Дай угадаю? На свидание?

Я вздыхаю.

— Ты прав. Я очень хочу на свидание. Но меня могут не пригласить.

Артем пожимает плечами.

— Если он тебя не пригласит, значит он дурак.

Я ловлю взгляд брата в зеркале. Смеюсь. А потом мечтательно вздыхаю. Я так хочу, чтобы Дима Кулагин пригласил меня на свидание!

Одеваемся с сыном быстро. Также быстро бежим до парковки, где стоит мой подержанный «хендай солярис». Я усаживаю малыша на заднее сиденье, пристегиваю его в детском кресле, сую ему в руки мишку Тедди и ныряю за руль. Включаю сборник детских песен из его любимых мультиков.

Машина вливается в поток автомобилей на дороге.

Больница, в которой я вот уже год, как работаю на должности старшей медсестры, расположена в центре. Далековато, но зато детский садик, в который ходит мой сын, находится совсем рядом.

Я посматриваю на сына в зеркало заднего вида. Любуюсь. В груди растекается тепло.

«Какой же ты у меня чудесный, сыночек!»

Он болтает ножками и во все горло поет мишке Тедди песню из мультика. Я улыбаюсь.

«Как мне повезло, что у меня есть ты».

Нет, я не жалею, что отказалась от обучения в мединституте. Мой сыночек — мой яркий маяк. Ради него я живу. Ради него дышу.

Позабыв обиду за кашу, Андрюша поднимает на меня глаза.

— Мам, ты такая красивая! Я тебя люблю, — сообщает мне и дарит по-детски искреннюю, с отсутствующим передним зубом, улыбку.

— И я тебя люблю, — отвечаю с нежностью.

— Когда я вырасту, я на тебе женюсь, — обещает он.

— Я буду ждать, родной, — подмигиваю ему. Я не знаю, что ещё ответить мальчику на такое заявление, чтобы не травмировать его неокрепшую натуру.

Вот и садик. Андрюша никогда не плачет. Он, как маленький пехотинец — уверенно идет на штурм своей маленькой вселенной. Знает, что капризничать смысла нет: наша с ним жизнь расписана по часам и зависит от таких людей, как доктор Романова. Он никогда не спрашивает о папе. Наверное, потому что чувствует мою боль потери. Сжав маленькие губки, он идет вперед, крепко держась за мою руку. Я — его единственный ориентир во вселенной.

Убедившись, что сын в порядке и предупредив воспитателя, что его заберет бабушка, я гоню машину к больнице. И вроде ещё пятнадцать минут до начала рабочего дня, а я все равно нервничаю в ожидании критики моей работы от Романовой. Да, я старшая медсестра, а значит — руководитель среднего звена. На моих плечах держится вся внутренняя кухня нашего отделения. И новая начальница всегда найдет, к чему придраться.

Подъезжаю к больнице. Сердце неприятно сжимается — мое законное парковочное место занято незнакомым черным внедорожником. Чужак агрессивно выделяется на фоне остальных машин, грубо нарушив правила внутренней парковки. «Что за?..»

Глава 4

Настроение мгновенно портится.

За два года работы успеваешь выучить машины коллег наизусть, и чужаков примечаешь сразу. Здесь у каждого свое место, и никто не смеет нарушать границы другого.

«Точно, Романова притащила какого-нибудь очередного высокопоставленного коллегу, чтобы дать ему теплое местечко под своим крылом», — размышляю с досадой.

Вздохнув, я еду искать другое место. Свободно только маленькое окошко в самом конце парковки. А оттуда до главного входа идти прилично. Что ж, видимо, мой боевой настрой начать новую жизнь встречается пятой весной в штыки. Но мы ещё поборемся за счастье.

Я захожу в холл, поправляю на ходу платье.

Поднимаюсь на лифте наверх. В холле встречаю Дашу Калинину, мою коллегу.

— Лена, ты не представляешь! Тут такое! — метнувшись ко мне, она заговорщически шепчет, а у самой глаза горят от желания поделиться последними сплетнями. — Наша Романова на конференции встретила своего бывшего хахаля, какого-то хирурга, и он сделал ей предложение!