Ты не сказала о сыне (СИ) - Бузакина Юлия - Страница 1

Юлия Бузакина

Эксклюзив Ты не сказала о сыне

Глава 1

*Автор предупреждает: события, места, имена и фамилии главных героев вымышлены и не имеют ничего общего с реальной действительностью.

Февраль 2022, четыре года назад

— Синичкина, что стоим? У нас здесь не комната для свиданий!

Жесткий окрик главного врача Андрея Викторовича Малинина заставляет меня вздрогнуть. Я отвожу взгляд от лаборатории в здании напротив. В мирное время она процветала, а сегодня там выбиты стекла и больше нет двери.

Спешно оттираю слёзы с щек, тщательно моргаю и устремляюсь вперед по коридору. Сейчас пять часов утра, и я готова на что угодно, лишь бы не слышать язвительных фраз главного врача. У нас с Малининым мало общего.

Я — медсестра без опыта работы, он — военный хирург со стажем, привыкший смотреть смерти в лицо.

Город бомбят. Постоянно. Каждый час. Он едва дышит.

Я — самая неопытная в штате. Малинин сразу сказал, что мне здесь не место. А я и не спорю.

На прошлой неделе мои родители успели уехать.

Меня должен был забрать старший брат, он военный. Но брат почему-то не приехал. Мое будущее повисло в воздухе — покинуть город сейчас невозможно.

— Синичкина!

Слышу тяжелые шаги Малинина за своей спиной и съеживаюсь. Словно электрический разряд, по телу прокатывается неприязнь к этому мужчине.

Он догоняет. Хватает меня за плечо, грубо разворачивает к себе.

— Отставить слёзы, Синичкина! Сирена всю ночь не давала спать. Адский сегодня будет денек, не трать силы на слёзы. Это не поможет.

Взгляды встречаются. Я скольжу взглядом по его заросшему колючей щетиной волевому подбородку, по впавшим от бессонных ночей скулам. Наверное, в мирное время он был красивым мужчиной. Уверена, женщины были от него без ума. А сейчас он, такой же, как все: получеловек — полуробот, работающий за гранью своих возможностей. Все, что осталось от былой привлекательности — его серые глаза. Они настолько выразительны, что у меня по коже бегут мурашки.

Для нас, русских медработников, внезапно оказавшихся в заложниках у войны, здесь каждый день может стать последним.

Я готова многое отдать за чашку кофе. Но здесь уже давно нет кофе.

Нет лекарств. Нет элементарного. Жизнь в городе едва теплится. В госпитале она существует исключительно благодаря жесткой дисциплине и бескомпромиссности хирурга Малинина. Он за главного. Он сражается за всех нас. Он старается спасти каждого раненого.

Чего-чего, а выдержки этому человеку не занимать. Мы работаем на износ, не смыкая глаз, днем и ночью… Когда Малинин устает, он срывается. Он резкий и грубый. Другие врачи относятся к этому спокойно, а я плачу, закрывшись в подсобке. Только сегодня ночью и ее не стало — осколок фугасной бомбы разнес все в два счета.

Мы все едва дышим. Падаем от усталости на скрипучие кровати в комнате отдыха, которую организовали сами, стянув в самую дальнюю палату четыре свободных кровати. Спим по очереди. Делимся нехитрой провизией. Ждем наших. Каждый день, каждый час. С надеждой, что нас отсюда рано или поздно заберут.

Я внезапно осознаю, что Малинин в сложившейся ситуации — единственная опора и поддержка. Если он сломается, нам всем конец.

Сейчас его уставший взгляд прожигает меня насквозь. Приказывает не отчаиваться и верить.

Его пальцы сжимают мое плечо сильнее. Становится некомфортно, но даже это ощущение дарит приятное чувство соприкосновения с реальностью.

— Андрей Викторович! — от главного входа нам навстречу спешит старшая медсестра. — Двое раненых, «Скорая» привезла. Принимайте!

Малинин выпускает мое плечо.

— Каталку, быстро! — командует в пустоту. — Работаем, ребята!

Из комнаты отдыха высовываются заспанные врачи. Чертыхаются, застегивают на ходу смятые халаты и берутся за работу.

Я бегу впереди всех. В ушах стоит гул. Сердце взрывается диким стуком — это все ещё тлеет надежда, что мой брат выжил и окажется среди раненых.

Я бросаюсь к сотруднику «Скорой помощи», опередив Малинина.

— Синичкин, Артем Максимович. Позывной «Синичка»! — выкрикиваю хрипло и с отчаянной надеждой хватаю водителя за руку.

Тот смотрит в бумажку, которая у него вместо официального списка. Отрицательно качает головой.

— Артема Синичкина в списках нет. Мне жаль.

И сердце летит в пропасть. Закусив губу, я надеваю маску. Приказываю себе не плакать.

…. В обед я заглядываю в ординаторскую. Вижу широкую спину Малинина. Нервно сглотнув, отступаю назад, в полумрак коридора. Но он оборачивается.

— Синичкина, иди сюда, — зовет меня. И улыбается какой-то измученной, но искренней улыбкой. Так улыбаются детям, когда хотят их ободрить.

Я настораживаюсь. Что ещё он скажет? Я и сама понимаю, что не вывожу. Я не создана для войны. Знаю, что он ответит: «Никто не создан».

Сейчас взгляд Малинина наполнен загадочностью, и это сбивает с толка.

— В какой руке?

— Что?

Тушуюсь. Только сейчас замечаю, что обе его руки сжаты в кулак.

Хмурюсь.

— В чем подвох?

Он недовольно фыркает. Разжимает кулак, а там конфета «Ферреро Роше».

— Ничего себе, роскошь! Откуда? — хлопаю оторопело глазами.

— Т-с-с-с, — он прикладывает к губам указательный палец. Снова улыбается и вкладывает конфету в мою руку.

Мне на глаза против воли наворачиваются слёзы.

— А ты у нас что, царевна Несмеяна? Все время плачешь, — сокрушается Малинин. Добавляет деловито: — Там ещё кофе привезли. Правда, из дешевых, но все лучше, чем ничего. Моющие средства, кстати, тоже есть. Можно будет по-человечески принять душ. Так что живем, Синичкина.

Он ободряюще мне подмигивает, а я колко усмехаюсь.

— В холодной воде?

Малинин согласно кивает. Наливает кипяток в кружки. Открывает банку кофе.

— Холодная вода закаляет, Синичкина. Запомни: Слёзы — пустое. Всегда и во всем ищи позитив.

— Меня Леной зовут, — сообщаю для чего-то. Устала быть для него Синичкиной.

Он усмехается.

— Красивое имя. А я Андрей, — его голос становится чуть ниже. Взгляды встречаются, и что-то неуловимо меняется. Как будто февральская оттепель внезапно навевает что-то давно забытое из мирной жизни. Что-то про любовь.

Я падаю на диван. Принимаю из его сильных рук кофе. Правду говорят, что не все герои носят плащи. Сейчас Малинин для меня больше, чем герой. Нет ничего важнее пронзительного взгляда его серых глаз и этой чашки.

Глава 2

…Неотвратимо наступает ночь. Я успеваю принять душ за пять минут, под почти холодной водой. Стиснув зубы, терплю холод. Тщательно мою волосы шампунем, который доставили вместе с кофе. Верю, что брата найдут. Мне нельзя отчаиваться. Я обязана верить.

Почему-то из головы не идет улыбка Малинина днем в ординаторской. Сердце странно сжимается. И тянет к нему магнитом.

Тихо проскальзываю в темноте в комнату для персонала. Одна кровать занята, вторая свободна. Прохожу мимо занятой кровати, и кто-то перехватывает мою руку.

Вздрагиваю. Узнаю в полумраке теней Малинина. Взгляды встречаются. Он смотрит на меня так пронзительно, что меня окатывает жаром. Сжимает мое запястье, тянет к себе, а я не сопротивляюсь. Он касается губами моих пальцев, и мое сердце пронизывает осознание — он для меня сейчас все. Перед глазами встает пелена. Я падаю в его объятия.

От его поцелуев — жарких, страстных, мужских — тело сводит сладкой болью. Дикое, необузданное желание захлестывает без остатка.

Он укладывает меня на постель. Жадно целует в темноте. Торопливо расстегивает пуговицы на моем халате, а я боюсь дышать. Боюсь разрушить хрупкую связь между нами.

Все тело охватывает лихорадочная дрожь. Я дрожу не от холода. От его прикосновений, от запаха мяты на его губах. Меня никто не ласкал так как он.

Дыхание сбивается.

— Леночка.… - срывается с его губ хриплый шепот. Этот шепот пронизывает насквозь. Я плохо осознаю смысл его фраз. В голове одно — люблю, люблю, люблю…