"Фантастика 2026-122". Компиляция, Книги 1-25 (СИ) - Лисовская Ада - Страница 91

– Нет…

– Мориэлла… «Смерть, дарующая Жизнь». Так она нарекла тебя, – закряхтела Марлен, и черты лица ее в одну секунду заострились. – Но ты принесла нам лишь смерть, – выплюнула она и оттолкнула руку девушки.

– Поспи, тетя, – прошептала Мориэлла, чувствуя, как внутренности ее леденеют. Не было и дня, чтобы она не думала о маме. Организм молодой ведьмы не справился с родами.

– Я говорила, нельзя давать имя младенцу. Дитя должно быть принесено в жертву безликим, Магда, – голос тетки стал строгим, будто женщина вернулась на шестнадцать лет назад и вновь говорила с сестрой, разум покидал ее.

Девушка вздрогнула, почуяв запах гнили. Удушливо сладкий, он заполнил легкие, но даже это было не так ошеломляюще, как слова ведьмы.

– Жертва? – прошептала Мориэлла еле слышно, и тетка затряслась в кашле, сжимая худыми пальцами края кровати.

– Белая болезнь коснулась не только меня, – сказала она. – Ты была рождена, чтобы умереть и позволить жить Магде.

– Ложь, – процедила Мориэлла.

– Она родила тебя, чтобы совершить ритуал с младенцем, своей плотью и кровью, – сказала женщина, а потом широко распахнула рот, задыхаясь и пытаясь впустить в себя хоть каплю чистого воздуха без магии, и закашлялась, прежде чем продолжить мучить Мориэллу. – Магда начала пить твою магию, вытягивала ее нить за нитью, когда ты была еще в ее утробе. Белое пятно на твоей голове вовсе не родимое. Это отметка самой смерти, и она была лишь началом.

Мориэлла вздрогнула, следя, как паутина неспешно оплетает тело тетки, забирая магию, вытягивая жизненную энергию и оставляя после себя белую кожу. Так же было и с ней? Девушка коснулась дрожащей рукой своего лба, прямо в том месте, откуда росла ее седая прядь.

– Тогда почему… – руки Мориэллы сжались, а взгляд коснулся матери на полотне. Ее красивое лицо теперь было размыто из-за слез.

– Ты выжила, а она мертва, – сказала Марлен, и девушка почувствовала себя так, словно ей дали пощечину.

– Нет… – прошептала она, наклоняясь ближе и сжимая худые плечи тети своими руками. – Нет, прошу… Я… Я же люблю тебя, люблю ее, пожалуйста, тетя…

Мориэллу избегали другие ведьмы, но мать любила ее и привела в этот мир для великой цели, известной лишь богине. Так говорила Марлен. Она была одна, но мать всегда незримо сопровождала ее, давая силы, ее любовь отогревала и дарила смысл ее жизни. Она не была своей в ковене, но если бы была жива мама…

Тетка бредила, только и всего.

– Она зачала тебя, чтобы убить.

Мориэлла отшатнулась от Марлен и почувствовала, как задыхается. Она закричала в потолок, падая на колени и хватаясь за голову руками. Магия колыхнулась в ней, ответив на боль. Внутренности сжала невидимая рука, и слезы пролились из глаз. Мориэлла не помнила, когда плакала последний раз, и это простое действие принесло ей невыносимую боль. Казалось, глаза вот-вот расплавятся, а горло скрутит от нехватки воздуха.

Запах цветов забил нос, и ведьма стиснула зубы, прежде чем подняться на слабые ноги. Глаза Марлен были устремлены вверх, на портрет ее сестры. Прямо перед тем, как белая паутина погребла под собой едва шевелящиеся сухие губы и коснулась век, закрывая их.

– Марлен! – крикнула Мориэлла, бросаясь к ней, но ведьма не подавала признаков жизни. Девушка уже не думала о ее спасении, ей было важно другое. – Не уходи! Скажи, что ты солгала! Очнись, очнись же, Г’хдор тебя задери!

Мориэлла закричала, принявшись трясти за плечи истощенный бледный труп, покрытый белесыми струпьями. Но ответом ей были лишь выходящие изо рта ведьмы облачка магического пара – последние крупицы силы покидали ее тело и растворялись в воздухе.

– Не смей умирать, злобная дрянь! Почему ты не сказала мне раньше, почему?! – Мориэлла взвыла, захлебываясь слезами. И оттолкнула от себя ведьму, как только почувствовала жжение на своих пальцах. Неконтролируемая магия вырвалась из них и выжгла дыры на ночной сорочке Марлен, носа коснулся запах горелой плоти.

– Столько лет, – прошептала она, кусая губы.

Столько лет она утешала себя тем, что не всегда была одинока. Копошилась в древних томах, искала запретные заклинания в мечтах однажды стать величайшей ведьмой и воскресить родительницу. Мориэлла разговаривала с портретом матери и возносила молитвы богине за ее душу. Марлен много рассказывала о ней. Заставила ее полюбить свою мать.

Нет, это была ложь, бред умирающего.

Что-то задрожало в углу комнаты, когда сила Мориэллы выплеснулась из ее сердца вместе с отчаянием и болью, осветило стены алым свечением, а через секунду посох тетки Марлен влетел в раскрытую ладонь девушки, несомый тенями. Прочная трость из старой лещины, увенчанная сферой – черный месяц внутри алой полной луны, мерцающей во мраке. Тело подхватило дрожь посоха, затряслось от переполняющей его мощи, что усилилась от реликвии взрослой ведьмы. А потом ушей достиг шепот.

Шипящий, исходящий от тела тетки, покрытого белой убийственной пленкой, и свистящий, доносящийся от окон, терзаемых ветром.

«Сладкая черная магия…»

«Сладкая, отнятая…»

«Молодая, моя…»

Мориэлла сорвалась с места, когда белые струпья подхватил ветер и закружил вихрем над Марлен, а голос послышался совсем близко.

– Прочь!– взвизгнула она, замахиваясь на бестелеснуюдругую магию и пытаясь избавиться от нее. Она ощущалась липкими мурашками на коже, маслянистым воздухом забивала легкие и наступала со всех сторон, выступая из тени. И ей было мало тетки, она тянула свои невидимые руки к Мориэлле, оставляя на ее одежде белые следы.

«Заберу… Обратно…»

– Прочь! – завопила девушка во все горло и вбила посох в хлипкий пол, ломая под ногами деревянные доски. Лунная сфера осветила стены и…

Дверь отворилась, в доме вновь запахло полевыми цветами, а неизвестная магия стянулась в одну точку белой тенью и исчезла так же неожиданно, как и появилась.

Мать, владычица земель ведьм, их королева, появилась на пороге и окинула цепким взглядом комнату. Запыхавшуюся Мориэллу, по лицу которой струйками стекали пот и слезы, по посоху, лучащемуся магией в ее руках. Позади темной фигуры Матери стояли ведьмы ковена. Они посмотрели на мертвое бледное тело своей сестры, а потом на девушку рядом с ним. И лица их исказила ненависть.

Дверь захлопнулась.

Мать величественно вошла в их убогую лачугу, как если бы это мог быть королевский прием. Темный плащ тянулся позади нее, собираясь вверху алыми блестящими нитями, оплетающими шею и плечи. Чем ближе к подолу, тем сильнее темная ткань плаща наливалась бордовым, словно это кровь стекала с высокой фигуры ведьмы.

– Ты испугана, дитя, – шепнула она, подцепив подбородок Мориэллы длинным белым ногтем и приподняв ее измученное лицо. Наклонила голову, всматриваясь в него своими замутненными, почти потерявшими зрение глазами, и отпустила девочку, направившись к Марлен. Белые длинные волосы струились позади ее спины, едва не подметая пыль на полу дома, и что-то блестело в них серебром. Ведьма давно перешагнула тысячелетний рубеж, но сохранила юный облик. Отдала жизнь, тепло тела и еще неизвестно что в обмен на вечность.

– Они хотели убить меня, – сказала Мориэлла, не зная о ком она: о тетке со своей матерью или о неизвестной сущности, что забрала обеих.

– Они?

– Тетя сказала, это белая болезнь, но здесь была и другая магия. Вы почувствовали ее, Мать? – ведьма молчала, скользя тонкими пальцами по застывшему лицу Марлен. – Так же умерла моя мама? – спросила Мориэлла, а потом подняла заплаканные глаза на старшую ведьму.

– Пусть спит спокойно, – сказала ведьма, поднимая руку над женщиной. – И твоя мать обрела покой.

– Она правда родила меня на убой? – Слова прошли через горло как раскаленные. – Поэтому все ненавидят меня? Я должна была умереть, а отняла у них сестру?

– Дитя… – Женщина повернулась к ней, и глаза ее загорелись. – Ты оказалась сильнее своей матери. Вязкая тьма сочится из твоего сердца, а смерть идет по пятам.