Криминалист 8 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 15

Я сел на пассажирское сиденье. Захлопнул дверцу. В машине пахло сигаретным дымом, хотя он, как всегда, не закурил, а только жевал сигарету.

— Ну? — спросил он.

— Четыре имени. Я раскопал их.

— Кто же именно?

Я открыл блокнот, посмотрел на строчки.

— Есть такой Сирано, он купил в сентябре «Понтиак Гран При» семьдесят второго года выпуска. За четыре с половиной тысячи. Тетка из Трентона оставила наследство. Племянница итальянка, фамилия Пеллегрино.

Брэдшоу помолчал. Допил кофе и скомкал стакан.

— Трентон, штат Нью-Джерси. — медленно сказал он. — В Трентоне есть семья Пеллегрино, это два дяди и племянник, контролируют северную часть штата по азартным играм и небольшим грузоперевозкам. Дочерняя структура семьи Бруно из Филадельфии.

— Бруно это итальянская семья из Филадельфии?

— Это семья Бруно, организованная преступность, один из пяти крупнейших кланов Восточного побережья. Анджело Бруно сидит в Филадельфии, формально занимается компанией по продаже сигаретных автоматов. На самом деле контролирует все, что делается в Нью-Джерси, и части Пенсильвании.

— Ну вот и тетка, — сказал я.

— Тетки бывают разные, Митчелл.

— Бывают, но не такие. — Закрыл блокнот. — Поехали в полицию встретимся с Ромеро, а потом в гостиницу. Мне надо позвонить шефу.

Брэдшоу завел мотор.

— У меня к тебе один вопрос, — сказал он, выруливая на Брикелл-авеню. — Диксон говорил сам? По своей воле?

— Да, так и есть.

— Без давления.

— Да.

— Так бывает у людей, которые носят в себе такое, отчего перестают спать. Они потом рады тому, кто пришел, спросил и снял их груз с души.

— Может быть.

— Я бы на твоем месте за ним приглядывал. — Брэдшоу свернул на Юго-Восточную Восьмую улицу. — Не потому, что он предатель, а потому что он сейчас уязвим. Если в его отделе сидит человек Касаса, и этот человек поймет, что Диксон назвал тебе четыре имени, то он может стать вторым Фуэнтесом.

Я посмотрел в окно на пальмы Брикелл-авеню, разноцветные банки и билборд с рекламой «Бэнко Популар».

— Я его попросил молчать.

— Молчать он будет. Но кто-то из этих троих, кто бы он ни был, может заметить, что приходил федеральный агент из Вашингтона и провел час у Диксона. А до этого ходил в архив за делом «Маринеро». И сделает выводы.

— Брэдшоу.

— Что?

— У тебя есть возможность поставить наблюдение на квартиру Диксона на ближайшую неделю?

— Есть.

— Тогда поставь. Только тихо.

— Хорошо.

Машина шла по Брикелл-авеню в потоке. На светофоре остановилась рядом с «Кадиллаком Эльдорадо» белого цвета, за рулем сидел молодой кубинец в темных очках, на пассажирском сиденье блондинка в платье без рукавов. По радио в «Кадиллаке» играл Сантана, «О йе кей о», громко, на всю улицу.

Брэдшоу переключился на первую передачу и тронулся с места.

— Теперь ты понимаешь, что я тебе говорил, — сказал он.

— Ты о чем?

— Что в Майами половина города говорит по-испански, четверть из них кубинцы, и каждый второй кубинец работает на ЦРУ, торгует наркотиками или делает и то, и другое одновременно. — Он усмехнулся. — Я только забыл добавить, что в каждом федеральном отделении в этом городе сидит как минимум один человек, который работает не только на федеральное правительство.

— Прямо в каждом?

— Так и есть. ФБР, BNDD, таможня, береговая охрана, налоговая. Хочешь, я тебе как-нибудь покажу список?

— Хочу.

— Хорошо, только не сегодня. Сегодня мы плотно поработаем, а потом также плотно ужинаем в «Версале». На этот раз мохо с чесноком в полную силу. Привыкай, Митчелл. У нас мало времени до следующего рейса «Санта-Клары». Ты сам утром говорил насчет графика. Двенадцать-четырнадцать дней между длинными выходами. Если они соблюдают план, следующий рейс должен быть сегодня или завтра. У нас совсем немного времени.

Я смотрел в окно. По тротуару шла девушка в ситцевом платье с зонтиком. Я опустил взгляд и в блокноте, на странице, где я записал имена, сверху, на полях, вывел карандашом еще одно слово.

«Реестр?»

И поставил знак вопроса.

Полицейский участок Маленькой Гаваны располагался на пересечении Калье Очо и Семнадцатой авеню, в одноэтажном здании из светло-розового шлакоблока, построенном, судя по архитектуре, в пятидесятых для какой-то торговой конторы и переделанном под нужды майамской полиции лет десять назад.

Над входом флаг США и флаг штата Флорида, оба слегка выцветшие на солнце. Рядом небольшая парковка, на ней пять патрульных «Плимутов Фьюри» бело-зеленой раскраски с надписью «City of Miami Police», два гражданских седана и мотоцикл «Харлей-Дэвидсон» с полицейской эмблемой на бензобаке.

Брэдшоу высадил меня у входа.

— Я в офисе. Закончишь, позвони, заеду. — Он держал сигарету в кончике рта, как всегда. — Удачи. Не знаю, на что тебе там надеяться.

— Ни на что особенно.

Внутри участка у стойки дежурного сидел сержант, кубинец лет сорока пяти, в форменной рубашке, рукава закатаны до локтей. На столе телефон, рация «Моторола», стопка протоколов и термос. По радио вполголоса крутили музыку с кубинской станции, женский голос пел под гитару.

— ФБР, агент Митчелл. К детективу Ромеро.

Сержант посмотрел на меня поверх очков. Снял трубку, набрал внутренний номер, сказал что-то на испанском и повесил.

— Кабинет двести семь. По коридору налево, в самом конце. Он вас ждет.

Коридор узкий, по обе стороны двери пластиковые таблички с номерами и фамилиями. На стенах ориентировки на разыскиваемых, с черно-белыми фотографиями анфас и в профиль, под ними имена и номера дел.

По коридору прошел молодой полицейский в форме, тащил кубинца в наручниках, тот что-то громко объяснял, на испанском, размахивая свободной рукой. Полицейский молчал.

Кабинет двести семь находился за последней дверью по левой стороне. На табличке надпись: «Детектив Ф. Рамирес — детектив Ф. Ромеро». Двое в одном кабинете.

Я постучал и сразу открыл дверь.

Глава 8

Вечер в Майами

Кабинет оказался маленьким, десять футов на двенадцать, с одним окном, выходящим на парковку. Два металлических стола стояли торцами друг к другу, образуя букву «Т».

Один стол пустой, стул задвинут, на поверхности аккуратно сложенные папки и фотография в рамке, семья, мужчина в форме полицейского с двумя мальчиками. Видимо, рабочее место Рамиреса.

За вторым сидел Ромеро.

Сорока с небольшим лет, среднего роста и плотного сложения. Лицо круглое, смуглое, с темной щетиной, которую с утра, видимо, побрил, но к трем дня она снова проступила.

Темные волосы зачесаны назад с пробором, начали редеть. Карие глаза, мешки под ними.

На нем была белая гуайябера, с вертикальными складками на груди, типичный кубинский повседневный костюм для майамского полицейского, не желающего париться в пиджаке. На столе пепельница с тремя окурками «Партагас», чашка кофе, наполовину пустая, телефон и раскрытая папка с протоколом.

На стене за его спиной висели фотографии. Не семейные и не служебные. Кубинские.

Несколько черно-белых снимков в простых деревянных рамках, вид Гаваны с моря, Малекон с волной, перехлестывающей через парапет. Старая Куба, узкая улица с балконами и бельем на веревках. Площадь с собором. Рыбацкая лодка у причала, подпись внизу: «Cojímar, 1958». Между фотографиями небольшой бумажный календарь страховой конторы, открыт на ноябре.

— Детектив Ромеро. Специальный агент Митчелл, ФБР.

Ромеро поднял голову. Посмотрел на меня.

Во взгляде нет страха. У Ромеро вид человека, который уже давно смирился со страхом. Скорее, тяжелая усталость, оседлавшая его плечи как пиджак на размер больше.

И что-то еще, какая-то покорность, как у старика смирившегося со скорой смертью, хотя Ромеро сорок с небольшим и до пожилого возраста ему оставалось еще три президентских срока.

— Знаю. — Он махнул рукой на стул напротив. — Сержант Перес мне доложил еще час назад, что вы хотели встретиться. Садитесь.