Мордовцев Д. Исторические романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Мордовцев Даниил Лукич - Страница 423

С глубоким пиететом относился Д. Мордовцев к памяти Т. Г. Шевчен­ко, о чем свидетельствует и перевод на русский язык (с исправлением отдельных неточностей) воспоминаний Варфоломея Шевченко, и статья «Роковини Шевченка в Петербурзі» («Зоря», 1886, № 6), и предисловие к «Иллюстрированному «Кобзарю» Т. Г. Шевченко» (1896), и организа­ция — на протяжении четверти века, 1880 — 1904 — Шевченковских вече­ров в Петербурге, и учреждение «Общества имени Т. Г. Шевченко для вспомоществования нуждающимся уроженцам Южной России, учащимся в высших учебных учреждениях С.Петербурга» (1898), которое возглав­лял он вместе с известным русским скульптором М. И. Микешиным. Ценнейшим документальным свидетельством очевидца о дружбе, идейной близости Шевченко с вождем русской революционной демократии Черны­шевским, о близких отношениях с деятелями русской культуры — А. Жемчужниковым, А. Толстым, И. Горбуновым, Д. Кожанчиковым, П. Мельниковым-Печерским — являются воспоминания Д. Мордовцева «3 минулого та пережитого (Про батька Тараса та ще про дещо)».

После многолетнего перерыва Д. Мордовцев в 1882 г. вновь обращается к творчеству на украинском языке. Одновременно с брошюрой-памфлетом он пишет своеобразный лирикобиографический очерк «Сон — не сон», который с двумя аналогичными произведениями («Скажи, місяченьку!», «Із уст младенців») был затем включен в книжку «Оповідання» (СПб., 1885). Внимательный рецензент этого сборника И. Франко отметил рази­тельные отличия очерков и по проблематике, и по манере изложения от созданных ранее рассказов, также помещенных в это издание. «Чистый лирик», автор рисует здесь не картины жизни и быта народного, а «свои собственные думы, чувства и мечты», перед читателем предстают не рас­сказы, а «скорее свободные арабески пестрых и часто слабо связанных меж собою рефлексий и картин... Передать содержание этих очерков — очень трудно.

Самые диковинные скачки фантазии служат тут не раз для маскировки, а вместе с тем и для выражения главной мысли автора. Я назвал бы эти очерки своего рода «невольничьими думами», хотя бы уже из-за их затем­ненного, мистического, аллегорического, подлинно невольничьего выра­жения».

Обращение к форме очерков-арабесок было обусловлено многолетним отрывом автора от украинской почвы, недостаточностью непосредственного знания реальных особенностей социальной жизни на Украине. В гнетущей атмосфере 80х годов Д. Мордовцев в стилистике новых очерков нередко злоупотребляет импрессионистически-отрывочной манерой изложения, глухими намеками, обращаясь к отдельным моментам истории Украины («Сон — не сон»), автобиографическим мотивам («Сорока на лозі»), вы­ступая против гнета «драконовской цензуры», душившей развитие укра­инской национальной культуры («Скажи, місяченьку!», «Сорока на лозі», «Не дайте на поругу»). Выступая в основном во львовских изданиях, Д. Мордовец не всегда удерживался от искушения «поддобриться» опре­деленным кругам, превознося даже подчас цесарские порядки в Га­лиции того времени.

В наследии писателя последних лет [Подробнее «украинская часть» наследия писателя рассмотрена нами во вступительной статье изд.: Мордовець Д. — Твори: В 2 т. — К 1958.Т. 1. c. 538] следует выделить воспоминания о Костомарове («Николай Иванович Костомаров в последние десять лет его жизни. 1875— 1885»), Драгоманове («Про незабутне», 1903), а также выдержанные в духе простых, непритязательных «народных рассказов» — новеллы «А все пречиста» (1886; она, по оценке И. Франко, «производит сильное впечатление») и «Луна з «Нової України» (1904), печальная история о тяжкой доле переселенцев, вынужденных покинуть родные места.

Нельзя забывать и о том, что в нелегкие 80 — 90е годы Мордовцев играл весьма заметную роль представителя украинской общественности в столице России. Человек гуманный, отзывчивый, доброжелательный, он внимательно и тщательно стремился исполнить просьбы тех, кто обра­щался за помощью к «діду Мордовцю». Так, он деятельно и эффективно помогает М. Старицкому выиграть известный судебный процесс; дочери забытого современниками Я. Щоголева помогает отметить память отца; способствует прохождению через цензуру рукописей А. Конисского и его поездке за границу для лечения и т. д.

Мордовцев способствовал организации издания в Петербурге произ­ведений Панаса Мирного, И. Нечуя-Левицкого. Он выступает в защиту украинского театра от нападок реакционной прессы, приветствует приезд на гастроли трупп Кропивницкого, Саксаганского, публикует рецензии на спектакли украинского театра. Мордовцев на протяжении многих лет со­действовал многим украинским авторам в «проталкивании» через цензуру их произведений, обращается с «Запиской» в Главное управление по делам печати, добиваясь отмены цензурных запретов в развитии украинского языка и литературы.

Однако в условиях подъема освободительной борьбы в начале нового, пролетарского этапа революционного движения в России роль представи­теля украинской литературы и культуры, выразителя интересов их ста­новится для Мордовцева, — с его расстроенным здоровьем, живущего в последние десятилетия зачастую у брата в Ростове, — уже непосильной. Постепенно отходит он на второй план, хотя и продолжает свою обществен­но-литературную и собственно творческую деятельность до конца дней. Умер Д. Мордовцев 10 (23) июня 1905 г. в Кисловодске, похоронен, согласно его желанию, в Ростове-на-Дону.

Жанром, в котором наиболее активно выступал Д. Мордовцев на про­тяжении трех последних десятилетий своей деятельности (смерть пре­рвала работу над романом о русском ученом и публицисте XVIII в. И. Т. Посошкове), был исторический роман. Хотя первый опыт в этом направ­лении — рассказ «Медведицкий бурлак» (1859), ставший хрестома­тийным произведением, относится к началу творческой биографии, окончательно облюбовал Д. Мордовцев жанр исторической прозы после написания романа из эпохи Петра I «Идеалисты и реалисты» («Новое вре­мя», 1876).

Деятельность Мордовцева — исторического романиста относится в це­лом к периоду определенного упадка жанра, отступления его в литератур­ной табели о рангах на второй и третий план, что было обусловлено отходом создателей его в этот период от прогрессивных движений, непони­манием основных закономерностей развития общества, решающей роли народа в истории. К тому же, в субъективном плане, писатель, не имея иных источников существования, в стесненных материальных условиях вынужден был трудиться сверхинтенсивно, а с предложением о публи­кации новых и новых плодов творчества обращаться в «темные издания с темными издателями» (Г. Успенский), — имея в виду прежде всего сотрудничество с А. Сувориным.

Автор около 40 романов и крупных повестей, большого числа прозаиче­ских произведений различных малых форм — таков объем исторической прозы писателя. Произведения его пользовались большой популярностью у массового, говоря сегодняшним языком, читателя, хотя многие из них не представляли подлинной ценности даже в масштабе того времени. «Нельзя отказать Мордовцеву в таланте, — писал известный историк литературы А. Скабичевский, — в основательном знании истории и добросовестном отношении к историческим фактам; к сожалению, плодовитость сильно вредит качественности его произведений» [Скабичевский А. М. История новейшей русской литературы. 1848 — 1906 гг. — М., 1906. — С. 363].

Тематически историческая проза писателя охватывает широкий круг тем и эпох. Это романы на темы истории древнего мира: «Замурованная царица», «Жертвы Вулкана», «Месть жрецов», «Богиня Изидасваха», «Ирод», «Последние дни Иерусалима», «Иосиф в стране фараона», «За все­мирное владычество». Среди большой группы романов из русской истории («Мамаево побоище», «Господин Великий Новгород», «Наносная беда, чума в Москве», «Наш Одиссей», «Двенадцатый год», «Соловецкое сиде­ние», «Великий раскол», «Авантюристы», «Свету больше!», «Державный плотник», «Посаженная мать (Екатерина II)») — можно выделить про­изведения из истории Кавказа («Царь без царства», «Прометеево потом­ство», «Железом и кровью»).