Мордовцев Д. Исторические романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Мордовцев Даниил Лукич - Страница 231

Он проснулся от толчков в плечо и не сразу пришел в себя.

— Очнись! — ласково говорил ему Сергей. — Что это тебе пригрезилось? Кричишь ажно на весь двор!

— Гадкий сон снился! — ответил князь, вставая. — А где мой слуга?

— Идет! Ты пока што оденешься, а я в минуту оборочусь!

Сергей ушел, и его сменил Дышло. Он принес с собою и большой кожаный, и малый холщовой мешки.

— Вот так здорово! — заговорил он, весело улыбаясь. — К добрым господам попали! Это не у воевод!

— А што?

— Што? У воевод-то у меня с их угощения только животы подводило, а тут — на! И рыбы тебе, и пирогов, и хлебова! А пить! Пей — не хочу! Вот как.

Говоря это, он развязал мешки и помог князю одеться. Князь надел зеленую шелковую рубашку с золотыми запонками на вороту и поверх легкий армяк; желтые атласные штаны и зеленые сафьяновые сапоги довершили его наряд, и он стягивал шелковый опоясок, когда за ним пришел Сергей.

— Идем, идем! Батюшка и то заждался!

Они вошли в ту же горницу, где теперь стоял накрытый и уставленный сулеями и кубками стол. Старик торопливо помолился на образа и захлопал в ладоши. Слуги стали вносить кушанья. Сначала принесли супы: ботвинью со свежею белорыбицею, уху и суп с ушками — и всего должен был отведать князь.

— Ты на походе, — говорил старик, — где не доспишь, где не доешь. Кушай на милость!

Потом стали нести пироги с начинкой: из каши, из налимьих печенок, из говядины, из луку. Потом принесли курицу с рисом, гуся с кашей, утку с яблоками, а там рыбу всякую и, наконец, поросенка, бараний бок и говядину.

Князь ел до изнеможения, а старик с сыном все уговаривали его еще покушать.

Наконец убрали кушанья, внесли варенья, оладьи и появились мед, вино и разные наливки.

Тогда старик обратился к князю:

— Что ж за наказы те, которые ты к воеводам возил? Война, што ли?

— Нет, про разбойника, казака Стеньку Разина. Слышь, опять поднимается. Так чтобы вели себя сбережением, друг другу помощь правили.

— С нами крестная сила! — воскликнул старик, крестясь. — Да неужто опять?

— Ох, не дай Бог! Помню тогда, лета три назад, его тут опасались мы. Сколько страхов было, и не приведи Бог!

— Чего три года! — сказал князь. — Тогда он без силы был. А вот всего год, как он в Астрахани был, воеводам повинную принес, а те возьми да его со всеми, почитай, стругами да молодцами на Дон отпустили. Чего со стругами! Пушки ему оставили, казны не отняли. Он ушел да сейчас две кошмы и разбил. Я им государеву грамоту возил: корит он их в небрежении. А они: завсегда, говорит, так делают, коли повинится кто! Завсегда! — разгорячился князь. — Да ты знай с кем. На то ты воевода. Упустили его, теперь лови! А с Дону отписывают, что великую силу сбирает на Волгу идти! Народ мутит!

— Вот, вот! — закивал старик головою. — А намедни мимо нас нищие проходили, так все про его песни пели, а потом, глядь, холоп мне и говорит: недолго вам над нами коряжиться. Придет ужо наш батюшка.

— Ну, — я и показал ему "батюшку"! — засмеялся Сергей. — Спину-то в кашу обратил! Попомнит!

— Тяжело будет! — вздохнул старик. — Народ-то по Волге все сбродный, вольница! Беды!..

— Ну, теперь воеводы насторожатся, — успокоил его князь, — отпор дадут.

— Кабы дали, — с усмешкой сказал Сергей, — взять хоть бы нашего. Боров боровом! Куда ему воевать?

— Ох, беды, беды! — повторил старик и, поклонившись, ушел к себе спать.

Скоро в доме все спали. А вечером сели за ужин, и опять пошли те же беседы про холопов и Стеньку Разина.

Потом снова полегли все спать уже на ночь.

Тихая ночь спустилась над усадьбою Лукоперова.

Сторожа уснули, собаки без толку лаяли, бегая по двору, а сзади усадебного дома через высокий частокол прямо в сад ловко и неслышно перелезал Василий Чуксанов, дворянский сын.

Знал он и куда лезет, и зачем, потому что, спрыгнув на землю, не обращая внимания на темноту ночи, прямо пошел по тропинке к малиннику и там, трижды прокричав совою, замер в ожидании.

Почти тотчас подле него появилась стройная фигура девушки, и он крепко сжал ее в своих объятиях.

— Сердце мое, рыбочка, здравствуй! — зашептал он. — Ну что, думала про меня?

— Думала, — тихо ответила Наталья, — сегодня в поле цветы рвала и все гадала: любишь, нет…

— А что вышло?

— Вышло, что любишь…

— Верно! Как душу люблю! — Василий снова обнял ее и поцеловал.

— Стой! — сказал он. — Слезы? О чем?

— Все о том же, Вася, — ответила, прижимаясь к нему, Наташа, — не на радость любимся. Ничего из этого не будет.

Лицо Василия угрюмо нахмурилось, но Наташа не видела его в темноте.

— Если правда любишь, уйдем! Я говорил тебе, — сказал он, — на Яик пойдем, на Дон. Там я хутор достану…

Наташа задрожала в его объятьях.

— Не могу, милый! Как подумаю, что батюшка за это проклясть может, так и сомлею от страха. Какое счастье, если умру когда, то и земля не примет!

— Бабьи сказки, — с горечью сказал Василий, — не любишь. Так и скажи. Любо тебе вот ночью выходить, голову дурить…

— Вася! — в голосе Натальи послышались слезы. — Зачем ты это? Такая ли я?

— Ну, ну, прости, мое солнышко, — поспешно сказал Василий, — сердце у меня такое обидчивое. Сейчас и закипит. Верю тебе, верю… А все же больно, Наташа! Что я им сделал, чем я хуже других! Али что беден?..

— Тсс! Мил ты мне, Вася, и в бедности. Пожди! Знаешь…

— Ну?

— Вот уедет брат. Я батюшку улещать начну. Может, и примиритесь. Тогда легко будет.

— Примиритесь! Я-то не прочь, он мне худа не делал, а он-то…

— Его я упрошу. Пожди, Василий!

— Да тебя, моя радость, всю жизнь ждать буду! Без тебя уже нет для меня счастия…

Он опять обнял ее и начал целовать. Она зажмурилась и принимала его ласки.

— Как подумаю, что они тебя выдать могут за немилого, кровь во мне так, словно вода в колесе, и забьется. Думаю, всех убью, ее вызволю! — заговорил он опять.

Наталья горделиво усмехнулась:

— Ни за кого, кроме тебя, не выйду. В монастырь уйду лучше!

— То-то!.. К вам, слышь, гости приехали? — спросил он.

— К брату, — ответила. Наталья, — приятель. Князь, а как звать и не вспомню.

— Молодой? — уж ревниво спросил Василий.

— Молодой! Как Сережа.

— Может, свататься?

— Не! — Наталья уже засмеялась. — Пусти руки-то! Больно!

Василий тяжело перевел дух.

— Эх, Наташа, Наташа! Кабы ведала ты, как больно мне. Иной прямо идет к вам, в очи тебе смотрит, шутку шутит, а я ровно тать! Собака залает, я уж дрожу, сторож крикнет — я в куст.

— Пожди, Васенька, — ласково сказала Наташа, гладя его по лицу рукою, — пожди! Все потом по-хорошему у нас будет!

— Дай-то Бог! — и они опять целовались.

На востоке показалась золотистая лента, потянуло холодом, и со всех сторон запели петухи, когда Василий полез назад через высокий тын, а Наталья прошмыгнула в свою светелку.

— Ой, уж и напугала ты меня, государыня! — сказала ее девушка, Паша. — Гляди, уже утро!

Наташа тихо улыбнулась.

— Говоришь, время-то и идет! — сказала она.

— А слышь, государыня, что я про гостя-то узнала, — заговорила Паша, садясь на полу подле кровати, на которую легла Наташа.

— Что?

— С им холоп едет. Забавник такой. Дышлом зовут. Так он рассказывал. Князь от… — начала она и разочарованно замолчала, смотря на Наташу.

— Ишь, и заснула! — пробормотала она удивленно и, притянув к себе войлок, улеглась на полу и зевнула.

— Поди, целовалась, целовалась, — бормотала она, — как я с Митькой!

При этой мысли лицо ее расплылось в блаженную улыбку.

III

Князь Прилуков три дня прогостил у Лукоперовых и стал собираться в обратный путь. Хоть и приняли его радушно и ласково хозяева, но он под их кровлею только истерзал свое сердце. До сих пор он не знал любви, а тут сразу разгорелось его сердце пожаром, и не о чем он не мыслил, кроме сестры своего приятеля, а она, словно дразня его, ни разу даже не показалась ему.