Мордовцев Д. Исторические романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Мордовцев Даниил Лукич - Страница 227

— Ох, верно!

Стенька упал в подушки и обнял княжну. Шапка его слетела с головы, и густые волосы закрыли его лицо. Он отмахнул их нетерпеливым движением.

окончилась и замерла песня, а с нею вместе и Стенька, прильнувший губами к щеке своей красавицы. Среди пьяных вдруг послышались голоса:

— Неправедно, атаман!

— Чего нас дразнишь?

Разин отшатнулся от девушки и мутным взором обвел кружок:

— О чем шумите? Что неправедно?

— А то, — заговорил Ус, — что с девкой хороводишься.

— Нам не велишь, а сам бабничаешь!

— Небось Култябку велел за бабу утопить! — сказал Хлопов.

— Обабишься и нас покинешь. Ну ее!

Стенька Разин вскочил на ноги.

— А и ну ее вправду! — вскрикнул он и вдруг нагнулся, ухватил красавицу за косу и за ноги, взмахнул и бросил в Волгу.

Она пронзительно вскрикнула и с плеском упала в воду. Пораженные казаки подняли весла. Девушка кричала и боролась в воде, тяжелое платье несколько минут ее поддерживало, потом вдруг опустилось и потянуло за собою.

А Разин громко говорил, махая рукою:

— Гой ты, Волга-матушка, река великая! Много ты дала мне злата, серебра, много всякого добра! Оделила меня честью, славою, словно мать с отцом! А я еще ничем не благодарил тебя. На ж тебе красотку на подарочек!..

Он обернулся к своим есаулам:

— Ну, вот вам! Обабился атаман ваш, сучьи дети?

— Славно, батько! Нет лучше казака на всем свете! — закричали все пьяными голосами.

— Псы вы! — вдруг заорал Стенька во весь голос и, упав на подушки, закрыл голову руками.

— Пить! — прохрипел он через минуту.

На другой день с утра закипела работа у казаков. Одни торопливо разгружали свои струги, вытаскивая из них все добро на остров, другие осторожно отводили в сторону девять удержанных за собою стругов.

Тем временем воеводы сговаривались.

— Так отпустить их никак нельзя, — говорил Прозоровский, — я им напоследок слово скажу, а ты, князь?

— Уволь, князь, от проводов! И тебя одного довольно! — перебил его Львов.

— Чего так? Чай, и ты воевода, да еще войсковой начальник!

— Недужится мне, князь! — ответил Львов, который все еще боялся за свою дареную шубу.

— Ну, так ты человека сыщи их до Царицына проводить, а потом наказ напиши, чтоб до Паншина их стрельцы проводили.

— Это можно! Я Леонтия Плохово пошлю. Малый дошлый!

— Ну его так его! Расскажи, что ему делать надоть.

— Да что же? Проводить, да потом вернуться нам сказать. А мы уж сами отпишемся.

— Ну и то, скажи ему!..

V

Ранним утром четвертого сентября астраханцы опять толпились по берегу Волги у пристани, на этот раз смотря на проводы удалых казаков. В толпе преобладали теперь ярыжки, бездомные и посадские.

Длинной лентою выравнялись вдоль берега казацкие струги, и впереди всех, у самой пристани, атаманский "Сокол".

Стенька Разин, со всеми есаулами в дорогих нарядах, стоял без шапки на пристани, а воевода, князь Прозоровский, окруженный боярскими детьми, дьяками и приказными, важно, наставительно говорил ему:

— Помни же, атаман, царь милует до первой прорухи. Тогда уж и не жди пощады! Все попомнится! Иди со своими молодцами тихо да мирно, у городов не стой, бесчинств не чини, а ежели к тебе государевы людишки приставать станут, к себе не бери их. Нашего наказного не забижай, а слушай! Вот он тебя до Царицына проводит, жилец наш Леонтий Плохово. Сильно не пои его, чтоб разуму не лишился…

В синем армяке, в суконной шапке, высокий и статный, с черной окладистой бородою, вышел из толпы Плохово и стал обок Разина.

Тот исподлобья взглянул на него и усмехнулся.

— В мамушки к нам, выходит! — сказал он. — Что ж, милости просим!

— Так помни, атаман, — еще раз наставительно произнес князь-воевода, — а теперь — с Богом!

Он протянул руку, думая, что Разин поцелует ее, но Разин только тряхнул головою и сказал:

— Благодарим за хлеб, за соль! Коли в чем я али мои молодцы провинились, не осуди, князь! — и, надев шапку, он махнул своим есаулам.

Все ватагою взошли на струг.

Князь гневно посмотрел им вслед и еще грознее оглянулся, когда услышал вокруг легкий смех.

А Стенька Разин стал на самую корму и, сняв шапку, зычным голосом сказал всей голытьбе, оставшейся на берегу:

— Бувайте здоровы, братики! Спасибо, что моими молодцами не брезговали, може, еще свидимся, дружбу помянем!

— Здоров будь, батюшка Степан Тимофеевич! — заревела толпа.

— Ворочайся, кормилец!

— Смирно вы, ослушники! — грозно закричал князь-воевода, но его голоса не было даже слышно.

— Отча-ли-вай! — разнеслось по реке.

Атаманский струг дрогнул, отделился от пристани и медленно пошел вверх, за ним длинной чередой потянулись казачьи струги.

Народ бросился бежать по берегу, провожая казаков.

— Прощайте, добры молодцы! Наезжайте еще! — кричали с берега.

— Нас не забывайте, други! — кричали со стругов.

— Бог вам в помочь, молодчики!

— Пути доброго!

Разин стоял на корме и низко кланялся, бормоча про себя: "Эти не выдадут! Хоть сейчас зови!"

Мощная фигура его красовалась перед народом, медленно удаляясь. Вот уже алеет только его жупан. Последние искорки сверкнули на дорогом оружии, и струг скрылся в туманной дали.

А казачьи струги все плыли и плыли. Народ провожал их уже глазами. Словно журавлиная станица слетела с места и тянулась по безбрежному небу…

Князь Прозоровский долго смотрел им вслед, прислушиваясь к крикам народа, потом вздохнул и, задумчиво качая головою, медленно пошел домой…

Словно покойника схоронили, — такая тишина наступила в Астрахани после отъезда молодцов.

VI

Непросыпное пьянство стояло на струге Разина. Засыпал удалой атаман за столом, просыпаясь, требовал водки и снова пил со своими есаулами, пока дрема не смыкала его очей.

— Пей, мамушка! — говорил он Плохово.

— Невмоготу, атаман!

— Пей, вражий сын, не то силой волью!

— Опомнись, атаман, я от воевод послан. Меня обидишь, их обидишь!

— К чертову батьке воевод твоих! — с гневом вскрикивал Разин. — Не поминай ты мне про них лучше! — и испуганный Плохово тотчас умолкал и через силу тянул водку.

— Атаман, — сказал ему Васька Ус однажды, вбегая на палубу, — помилуй! Сейчас провезли в Астрахань тех стрельцов, что в Яике к нам отложились. Негоже это!

— Негоже! — подтвердил Стенька. — Эй, Иваша, нагони их, собак, накажи сотникам ко мне идтить.

— Что ты делаешь, атаман? — испуганно закричал Плохово. — Ведь их воеводы забрать велели!

— Молчи, пока жив! — угрюмо сказал Стенька.

Спустя часа три на палубу вошли дрожащие сотники.

— Вы что, псы, делаете? — набросился на них Стенька. — Молодцы мне верой служили, а вы их, как колодников, воеводам на суд везете? Вот я вас! Веревку!

— Смилуйся, государь! — завыли сотники, бросаясь на колени. — Их охотою! Мы не неволим их! Не хотят, пусть ворочаются. Нам что до них! Мы тебе, батюшка, еще три ведра водки везли, а не то что супротивничать!

Лицо Стеньки сразу озарилось улыбкой.

— А добрая водка?

— Монастырская, государь!

— Ну, ну, волочите ее ко мне! — уже милостиво сказал Разин и прибавил: — А стрельцам скажите, которые неволей едут, пусть ко мне ворочаются!

Не помня себя от радости, вернулись на свои струги сотники и послали тотчас водку Разину. Он созвал своих есаулов:

— А ну, браты, посмакуем государеву водку!

Толпа стрельцов перебежала к нему. Плохово возмутился.

— Побойся Бога, атаман! — сказал он ему. — Скоро ты забыл государеву милость. Прогони назад беглых служилых людей!