Мордовцев Д. Исторические романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Мордовцев Даниил Лукич - Страница 190

Но как извести такую силу, которая в состоянии уничтожить его самого? Открытая борьба невозможна. Это значит сдвинуть с места Елеонскую гору. Надо извести ненавистных идумеев хитростью, ловушкой, как изводят иногда львов заиорданской пустыни, сильной отравой, добываемой в каменистой Аравии. Пузырек с такой отравой доставила ему когда-то одна старая арабка, сына которой он освободил из темницы.

Случай для приведения в исполнение преступного замысла представился скоро. По случаю возвращения Антипатра из Тира, куда он отвозил подать, собранную с Иудеи для Кассия, Гиркан давал в своем дворце обед в честь Антипатра. Для Малиха это было на руку; пусть старый идумей подохнет на глазах первосвященника, у него во дворце... И Антипатр подохнет и... старый Гиркан в подозрении... А он, Малих, чист, как солнце.

Малих знал, что главный виночерпий Гиркана, Рамех, тоже ненавидит идумеев. Он и обратился к Рамеху. Он заговорил о самом больном месте двора Гиркана, о том, что идумей захватили всю власть в свои руки и скоро захватят и дворец.

— Уже дело к тому идет, — добавил лукавый иудей.

— Как? — удивился и испугался Рамех.

— Так! Ирод думает взять себе в жены Мариамму, а Аристовула отправят в Рим заложником, да там и порешат с ним. На этом обеде и состоится сватовство Мариаммы.

— Но ведь она еще крошка, — возразил Рамех, — ей всего десять лет. Она еще играет в куклы.

— Это ничего, добрый Рамех, девочки от кукол прямо переходят к собственным детям — те же куклы. Теперь пока состоится обручение, а года через два-три и брак.

— Но как же так? Ирод уже женат на такой же, как сам, идумейке Дориде, и у них уже есть сынишка Антипатр?

— Что ж, закон не запрещает иудею иметь две или три жены, а идумею и подавно, — сказал Малих.

Рамех был поражен. Ему особенно жаль было и противно думать, что общая любимица, крошка Мариамма, достанется кровожадному идумею и, притом, в качестве сподручной жены.

— Этому не бывать! — горячо сказал он. — Я их всех опою таким зельем, что они в несколько месяцев переколеют. У меня есть такое снадобье из Египта.

— А у меня, мой друг, есть снадобье получше, — улыбнулся Малих, — оно изгоняет из человека нечистого духа в несколько минут. Этого снадобья я и дам тебе. Им только следует помазать чуть-чуть края чаши, из которой будут пить, и смерть выпита.

— Отличное снадобье, — одобрил Рамех.

— Да, но чтобы на тебя не пало подозрение, я и об этом подумал, — сказал Малих. — Видишь ли, у идумеев есть обычай, что если они чествуют особенно дорогого и почетного гостя, то вино разливает в чаши не виночерпий, а младшая в семье дочь. Это и должна сделать Мариамма. Антипатру же будет особенно лестно, что для чествования его будет соблюден его родной обычай.

— Умно, очень умно придумано, — обрадовался виночерпий, — лучше этого не мог бы придумать и сам премудрый Соломон.

На этом и порешили.

Антипатр явился на пир очень оживленный. В обхождении с ним Кассия, когда в Тире он отпускал его в Иудею, проглядывало большое расположение к нему и к его «равному по доблестям отцу — сыну Ироду», как выразился могущественный римлянин. Кассий прозрачно намекнул ему, что Азия обширна и богата и что недалеко то время, когда римские орлы, за дружбу Антипатра к Риму, принесут в своих могучих когтях царские венцы на голову Антипатра и всех сыновей его.

В обширном покое пиршеств дворца Гиркана Антипатр нашел уже раби Семаию и раби Авталиона со всем синедрионом, а также Малиха и других сановников Иерусалима.

Скоро придворные служители внесли сосуды с вином и другие угощения. Перед каждым гостем поставили по золотой чаше для вина, которые расставлял главный виночерпий Рамех.

Вслед за тем Рамех удалился к служителям, а вместо него вышла Мариамма. От удовольствия, что она будет играть на пиру такую почетную роль, девочка вся раскраснелась.

— Вот мой новый виночерпий, — с умилением и нежностью сказал Гиркан, любуясь своей восхитительной внучкой.

Антипатр понял любезность хозяина и весело сказал:

— Идумея должна гордиться, что в моем лице она вся присутствует на царском пиру. Слава новому, прелестному виночерпию!

Раби Семаия ласково подозвал к себе девочку.

— Чистое, непорочное дитя! — сказал он, возлагая руки на золотистую головку Мариаммы. — В твоем образе ангелы на небесах служат Всеблагому Богу. Ты их заменишь для нас грешных. Да будет же над тобой благословение Всевышнего.

— Аминь! — разом проговорили члены синедриона.

Малих незаметно переглянулся с Рамехом, немым взором спрашивая, тот ли кубок поставил он перед Антипатром. Тот понял немой вопрос и отвечал едва заметным наклонением головы, скорее глазами.

Слуги между тем перед каждым гостем поставили обильные яства.

Гиркан встал и, воздеянием рук призывая на пир и на пирующих благословение Божие, сказал торжественно, как первосвященник.

— Примите и ядите — это суть яства, предлагаемые вам от чистого моего сердца.

Мариамма тем временем разлила вино по чашам.

— Пейте от чаш ваших, вино это да веселит сердца ваши!.. — снова возгласил Гиркан.

— Аминь! — отвечали ему разом все гости.

Малих и Рамех, казалось, не глядели на Антипатра, а между тем жадно следили за каждым его движением. Вот он взял небольшой хлебец, разломил его, часть положил на прежнее место, а другую, держа в левой руке, правою потянулся к овечьим почкам с красным перцем и стал есть с видимым удовольствием... «Как он долго жует!» — казалось, говорил взор Малиха Рамеху... Еще взял почку, еще... Что-то говорит раби Авталиону... Что ж он не пьет?.. Но вот раби Авталион потянулся к своей чаше — пьет и ставит чашу на стол. А Антипатр все не пьет! И это после перцу! Все пьют, а он не пьет.

Мариамма, словно золотистый мотылек, порхает вдоль стола, заглядывает в чаши гостей и подливает вина, где хоть немного уже отпито. Подходит и к Антипатру, но его чаша и не тронута.

И все еще не пьет!.. Рамех чуть заметно пожимает плечами...

Мариамма проходит мимо Гиркана. Дедушка ловит ее и гладит золотистые волосы девочки. Она со смехом увертывается и целует деда в бороду...

Но вот Антипатр потянулся к чаше... Пьет, долго пьет, не отрывая губ от смертоносных краев чаши...

У Малиха сердце перестает биться... Рамех бледен, несмотря на свои смуглые щеки...

Вдруг что-то стукнуло...

Что это? У Антипатра чаша выпала из рук, и вино окрасило, словно кровью, его белую с золотом мантию 

Голова Антипатра опрокинулась, и он весь судорожно вытянулся...

— Так скоро упился, — заметил раби Авталион, стараясь поддержать его.

— Это по-римски, засыпать за пиром от пресыщения, — ехидно заметил один из членов синедриона.

— Но он и одной чаши не выпил, — тревожно заметил Гиркан.

— Смотрите, он посинел, — сказал раби Семаия, — с ним удар, поражение мозга кровью сердца.

Гиркан окончательно растерялся.

— Что же с ним? О, Боже! Что с ним?

— Он умер, — сказал Авталион, прикладывая руку к сердцу Антипатра.

— Смерть грешников люта, — как бы про себя заметил Семаия.

— Не пустить ли ему кровь? — подсказал Малих, к которому только теперь воротился дар слова.

— Поздно! Он умер! — окончательно заявил раби Авталион.

— Мама! Мама! Он умер! — испуганно закричала Мариамма, которая только теперь поняла, что случилось, и стремглав убежала во внутренние покои.

«Это ему за Ирода, за попрание синедриона», — подумал про себя Семаия.

«Каков Гиркан!» — тоже подумал Авталион.

VIII

Внезапная смерть Антипатра для всех оставалась загадкою. Говорили, что он просто умер от удара. Члены синедриона подозревали в этом деле Гиркана: орудием своей мести за унижение, в синедрионе, со стороны сына этого Антипатра, Ирода, первосвященник, по их мнению, избрал свою невинную внучку Мариамму. Никто не подозревал Малиха, который так искренне, по-видимому, оплакивал «великого человека», когда сообщал Фазаелю подробности о смерти его отца.