Мордовцев Д. Исторические романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Мордовцев Даниил Лукич - Страница 131

Государь глянул на Ягужинского, и тот продолжал читать:

- "А чтобы его царского величества войска и подъезда их не беспокоили и не вредили, конвоировать оных имеет офицер войск российских".

Само собою разумеется, что с гарнизоном выпускаются жены, дети и слуги, раненые и больные, а равно желающие того обыватели и чиновные люди.

- "Гарнизон получает со всеми офицеры на месяц провианту на пропитание, - продолжал читать Ягужинский. - Его царского величества войско не касается их пожитков, чтобы гарнизону дать сроку, пока все вещи свои вывезут".

Ропот одобрения прошел среди собравшегося генералитета.

За приведением в исполнение аккорда прошел весь день 1 мая, и только в десятом часу вечера преображенцы, в рядах которых выступал царевич Алексей Петрович, заняли город; цитадель же заняли семеновцы.

Для приема найденных в крепости артиллерийских и других воинских запасов составлена была из офицеров особая комиссия, члены которой, по докладу счетчиков, всю ночь на 2 мая составляли ведомости найденного добра.

Всю ночь в "чихаузе" слышалось:

- Крепостных пушек восемьдесят без двух.

- Сто девяносто пять бочек счетом.

- Запасец не маленький... этого добра нам надолго хватит.

- Рад будет государь, да и старому Виниусу дела поубавится.

- Ядер, картечи, туфл, банников, фитиля, колец, огненных люст... люст... вот и не выговорю, - слышалось у другого стола.

- Люсткугелей...

- Точно... Эко словечко!..

- Ну, дале говори.

- Гранат, канифолии, серы...

У третьего стола докладывали:

- Подъемов, гирь медных и железных, ломов, стали, гвоздей, топоров, котлов, рогаток, свинцу, железа, цепей железных, якорей, труб медных пожарных...

- Экая прорва!.. У меня и пальцы одеревянели, записались...

Только уже утром 2 мая, после торжественного благодарственного молебствия за дарованную его пресветлому царскому величеству и христолюбивому российскому воинству знатную викторию, которая оглашена была троекратной пушечной пальбой и беглым ружейным огнем, комендант Ниеншанца, теперь уже просто полковник Опалев, окруженный своими офицерами, вручил Шереметеву ключи от несчастной крепости.

- Бедные! - шепнул Нейдгарт Глебовскому. - Какие печальные лица!.. Что-то ждет их там впереди?.. Что-то скажет король?..

- Не дай Бог из нас никому быть на их месте, - вздохнул Глебовский.

Вечером того же 2 мая Павлуша Ягужинский, сопровождавший государя вместе с Меншиковым, Шереметевым и Ламбертом при осмотре стен только что завоеванной крепости, внезапно остановился и стал во что-то пристально всматриваться, приложив ладонь ко лбу над глазами в виде зонтика.

Петр заметил это.

- Ты на что так воззрился, Павел? - спросил он. - Я чаю, "мои глаза" заприметили что?

- Кажись, государь, наш карбас поднимается сюда с низу Невы, отвечал Ягужинский, продолжая всматриваться.

- Дай-ко трубу, Данилыч, - сказал государь Меншикову.

Меншиков подал царю подзорную трубу. Государь, положив ее на плечо своего денщика, тоже стал всматриваться в двигавшуюся по Неве по направлению к крепости черную точку.

- Малость придержи дух, не дыши, - сказал он.

- Так и есть, наш карбас, - сказал он через минуту.

- Должно, с вестями от сторожевого отряда, - заметил Меншиков.

- Не показались ли шведские корабли на море? - сказал Петр в волнении.

Тотчас все спустились со стены, чтоб идти навстречу приближавшемуся карбасу.

Пока государь с сопровождавшими его дошел до мостков, где должен был пристать карбас, на мостки уже выскочил мичман, управлявший карбасом, и отдавал государю честь.

- С какими вестями? - быстро спросил Петр.

- Имею честь доложить вашему царскому величеству, что на море от острова Реттусари показалась шведская флотилия с адмиральским кораблем в главе, - бойко отрапортовал молодой мичман, один из первых русских "навигаторов", уже отведавший навигаторской мудрости в Голландии и в Венеции.

- Что ж они, идут прямо в Неву?.. - еще торопливее спросил Петр.

- Нет, государь; они раньше не войдут в Неву, пока из Ниеншанца не ответят им условным сигналом.

- Ты как же о сем проведал? - оживился Петр, и глаза его радостно сверкнули.

- Проведал я о сем, ваше величество, от лоцманов, кои проводят оные корабли в Неву.

- А где ты их видел?

- Они здешние, государь, рыбаки и живут на острове Хирвисари, где имеются ихние тони. Им дно Невы и все ее глубины и мели ведомы, как своя ладонь.

- Спасибо, мичман! - радостно проговорил государь. - Спасибо, лейтенант!.. С сего часу я возвожу тебя в чин лейтенанта.

- Рад стараться, ваше царское величество!.. - в радостном волнении пробормотал новый лейтенант.

- В чем же состоит их сигнал? - спросил Петр.

- В двух пушечных салютах с адмиральского корабля, на каковой салют из крепости ответствуют тоже двукратными выстрелами.

Взор государя выражал нескрываемое ликование.

- Будем ждать оного салюта и отсалютуем им тем же! - весело проговорил Петр.

Потом, несколько подумав, царь спросил:

- Для чего ж сии салюты так издалека?

- Для того, государь, чтобы прибывшие корабли ведали, что крепость обретается в благополучии и проходу кораблей к крепости Невою не угрожает неприятель.

- И мне таковая же мысль пришла в голову, - вымолвил Петр.

Действительно, в скором времени издалека, от моря, донеслись, хотя очень глухо, два выстрела. Русский пушкарь, заблаговременно поставленный у вестовой крепостной пушки и получивший инструкцию, что ему делать в случае салюта со взморья, отвечал такими же выстрелами.

- "Поцелуй Иуды" - скажет почтенный полковник Опалев, услышав наш ответ, - злорадно улыбнулся Меншиков.

- Сей салют - плач крокодила, - как бы про себя заметил Ягужинский.

- Почему "плач крокодила"?.. - спросил Шереметев, не особенно сведущий в естественной истории.

- Я читал, что в Египте, в Ниле, крокодилы, желая привлечь свою жертву к Нилу, к камышам, жалобно кричат, подражая детскому плачу, и посему, ежели человек притворно плачет, дабы обмануть кого своими слезами, сии слезы и называются крокодиловыми слезами, - отвечал Павлуша.

- Павел у меня во всем дока, - весело сказал государь.

- И точно, государь, малый у тебя собаку съел, - добродушно рассмеялся Шереметев.

"Ниеншанцский крокодил" продолжал плакать и третьего и четвертого мая...

Вечером 5 мая из засады, устроенной русскими в камышах у устьев Невы, увидели, что от шведского флота отделились два корабля и, войдя в устье Большой Невы, бросили якорь против самой засады: в ожидании, конечно, лоцманов. И карбас молодого лейтенанта стрелою полетел к Ниеншанцу с новою важною вестью.

Вестей с засады государь ожидал с часу на час. Его удивляло и приводило в гнев то обстоятельство, что шведская эскадра вот уже четвертый день стояла на одном месте, не приближаясь к устью Невы. В открытом море атаковать ее простыми карбасами было положительно невозможно: их бы шведские ядра потопили один карбас за другим, не допуская до абордажной схватки на ружейный выстрел.

Поэтому, когда из лагеря заметили приближение карбаса нашего лейтенанта, то государь пришел в сильное волнение. Быстрыми шагами он направился к мосткам причала лодок.

- Должно, что зело важные вести везет гонец, - заметил Меншиков, стрелой летит карбас.

- А мне сдается, что он стоит на месте, - возразил Петр.

- От нетерпения сие кажется тебе, государь.

Карбас еще не успел коснуться мостков, как бравый лейтенант перелетел на мостки и вытянулся перед государем...

- Что? - мог только сказать последний. - Короче!

- Сейчас, государь, два корабля отделились от эскадры и легли на якорь в устье Большой Невы в ожидании лоцманов.

- Какого типа и калибра корабли?