Мордовцев Д. Исторические романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Мордовцев Даниил Лукич - Страница 105

Молодые встали с сиденья и пошли к родителям под благословение.

- Благослови Бог!

У молодых обменяли кольца, а отец Ксении, передавая жениху плеть, сказал:

- По этой плетке, дочушка, ты знала мою власть над тобой; теперь этой плетью будет учить тебя муж.

- Не нуждаюсь я, батюшка, в плетке, - горячо возразил жених, - а беру ее, как подарок твой.

И он засунул плеть за пояс.

Затем процессия двинулась из дому.

- Птичка улетает из гнездышка, - шепнул Ромодановский бабушке.

- Она мне роднее родной дочери! - И старушка заплакала.

Коровайники и свещники уже вышли, а за ними по устланному яркими материями полу двинулись жених и невеста. Невесту, все еще закрытую, вели под руки обе свахи. У крыльца уже стояли невестина "каптана" и тут же оседланные кони для жениха и поезжан.

На седле женихова аргамака важно восседал Юша.

- Уступи мне место, Юшенька, - улыбнулся Аркадий.

- Не уступлю, я за сестрой поеду, - храбрился Юша.

- Уступи, миленький! Вот тебе золото на пряники.

Юша взял золото, и его ссадили с седла.

Жених ловко вскочил на аргамака и, сопровождаемый своими поезжанами, обогнал невестину каптану. В то время, когда он поравнялся с окном каптаны, оттуда выглянуло прелестное личико, и без кики...

- До венца личиком засветила! Ах, сором какой! Ох, срамотушка!

- А ежели люди увидали! Пропали наши головушки!

Но люди не увидали. Видел только Аркадий, как "светило" для него его солнышко...

- Свадьба! Свадьба! - кричали уличные мальчишки, завидев каптану невесты. - Вот под дугою висят лисьи да волчьи хвосты.

Волчьи да лисьи хвосты под дугою действительно были обрядовые признаки старорусской свадьбы.

Но вот и жених и невеста уже в церкви, а ясельничий и его помощники остались на дворе стеречь женихова коня и невестину каптану, "чтобы лихие люди не перешли между ними дороги". А то разом напустят на новобрачных "порчу".

Как долго, казалось Аркадию, тянулось венчание! Он почти ничего не видел и не слышал: он ждал только, когда с лица Ксении снимут покрывало.

Но вот его сняли!.. Аркадию показалось, что в церковь глянуло весеннее солнце. Мало того, он целует это солнце, но робко.

- Раба Божия Ксения, - говорит священник, - кланяйся мужу в ноги.

Она покорно кланяется, и Аркадий с нежностью покрывает ее голову полою своего богатого кафтана, знак, что он всю жизнь будет защищать дорогое ему существо.

Тогда священник подал им деревянную чашу с вином.

- Передавайте друг дружке трикраты чашу, - говорил священник.

Когда новобрачные отпили, князь-кесарь Ромодановский, быстро подойдя к молодой, на ухо шепнул ей:

- Ксеньюшка! Живей кидай чашу об пол и топчи ее ножками.

Это было поверье, что, когда кто из новобрачных первым станет на брошенную на пол чашу ногою, тот и будет главою в доме.

Ксения бросила чашу и вся зарделась, но на чашу не становилась ногою.

- Топчи, топчи, Ксеньюшка! - не отставал князь-кесарь.

Аркадий смотрел на свое сокровище и тоже не топтал чаши.

- Топчи, Ксеньюшка, - подсказала и сваха.

Тогда Ксения с улыбкой поставила ножку на чашу, но раздавить ее не хватало силенки.

- Все ж ты первая, - шепнула сваха.

Тогда Аркадий, когда Ксения сняла свою маленькую ножку с чаши, придавил ее каблуком, и чаша была раздавлена.

- Пущай так будут потоптаны нашими ногами те, кои станут посевать меж нами раздор и нелюбовь, - сказал он торжественно.

- Аминь! - провозгласил князь-кесарь. - А паче чаяния ежели лихие люди дерзнут помыслить что-либо худое против моей крестницы Ксеньюшки, то быть им у меня в застенке!

После того, как поздравления кончились, сваха, при выходе из церкви, осыпала их семенами льна и конопли.

- Лен - на ребяток, конопля - на девочек, - повторяла она.

- Не жалей, сватенька, льну... Льну сыпь поболе! - Весело говорил Ромодановский.

Он очень легко выбрасывал из головы подробности тех ужасов, какие он совершал в застенке Преображенского приказа...

Ромодановский при выходе новобрачных из церкви продолжал шутить и, лукаво подмигивая молодым поезжанам, шептал:

- Умыкайте, добрые молодцы, молодую, умыкайте!

Это был обычай: при выходе молодой из церкви ее старались будто бы "умыкать", отбить, похитить у мужа, и молодая, боясь "умычки", теснее прижималась к мужу.

- А вот, сунься кто! - вынимал Аркадий плеть из-за пояса и энергично махал ею в воздухе.

Поезд скоро двинулся к дому Трубецких.

При входе в дом молодых ясельничий командовал потешникам:

- В сурьми да бубны, потешные! Да играйте чинно, немятежно, доброгласно!

Под эту музыку молодые сели за стол. Но есть за общим столом они, по обычаю, ничего не ели.

Когда же гостям подали третью перемену - лебедя, то перед молодыми поставили жареную курицу, которую дружка тут же завернул в скатерть и обратился к матери Аркадия и к посаженому отцу:

- Благословите молодых вести опочивать.

- Благослови Бог! - отвечали те.

И молодых повели. Но прежде чем они дошли до дверей, дружка понес впереди завернутую в скатерть курицу, предназначенную для ужина молодым в сеннике, а за ним пошли коровайники и свещники.

Когда молодые приблизились к дверям, то посаженый отец, взяв Ксению за руку, проговорил обрядовые слова Аркадию:

- Сын наш! Божиим повелением и благословлением матери твоей велел тебе Бог сочетатися законным браком и поять в жены отроковицу Ксению. Приемли ее и держи, как человеколюбивый Бог устроил, в законе нашей истинной веры, и святые апостолы и отцы предаша.

У дверей сенника молодых встретила сваха в шубе, вывороченной кверху шерстью, и снова осыпала их льняными и конопляными семенами:

- На ребяток, на девочек... на ребяток, на девочек...

А в сеннике дружка и свещники уже успели поставить венчальные свечи в кад с пшеницею - у самого изголовья брачного ложа.

С лихорадочным трепетом вступили молодые в сенник, где их тотчас же стали раздевать: жениха - дружка, а невесту - сваха.

- Не надо! Не надо! - отбивалась бедная Ксения, закрывая вспыхнувшее личико руками.

- Ах, мать моя! Срам какой! Не дается! Да это по закону, по-божьи... - возилась около нее сваха.

- Не надо! Не надо! Пусти!

- Ах, озорница! А потом сама будешь благодарить...

- Не надо! Пусти! Пусти!

Напрасно! Сваха была не такая женщина, чтоб отступить от закона.

Она сделала свое дело... и - "чулочки сняла".

Дружка и сваха тотчас оставили сенник.

- ...В застенок повели Ксеньюшку, - сострил князь-кесарь, когда молодых повели в сенник.

В доме идет пир горой.

Но на дворе тихо-тихо. Только безмолвные звезды с высокого неба смотрят на сенник, да ясельничий с обнаженным мечом ездит верхом около сенника для предотвращения всякого лиходейства, пока там совершается "доброе".

Когда в доме свадебный пир достиг апогея, к дверям сенника подошел дружка.

- Все ли в добром здоровье? - громко спросил он.

- Все в добром здоровье, - послышался ответ через дверь.

- Слава Богу! - прошептал дружка.

Через минуту он торжественно входил в пиршескую хоромину. Все воззрились на него вопросительно.

- Возвещаю! - торжественно произнес он. - Между молодыми доброе совершилось!

В то время, когда на Москве, в доме Трубецких, справлялась веселая свадьба, а в Преображенском приказе, в застенке, кнут и дыба справляли свое страшное дело, в это время "Державный Плотник" делал первые, к несчастью, неудачные попытки царственным топором "прорубить окно в Европу".

Оставив свое тридцатипятитысячное войско у стен Нарвы под начальством герцога фон Круи для возведения укрепленного лагеря и для приготовления осады города, царь Петр Алексеевич, в сопровождении Александра Данилыча Меншикова и неразлучного Павлуши Ягужинского, отправился на не дававшее ему спать Балтийское море "взглянуть хоть одним глазком".