Мама для Солнышка, или Как воспитать дракона (СИ) - Совушкина Лия - Страница 35

Я стояла неподвижно. Мужчина поднял взгляд. В его глазах горело то, что раньше я никогда не видела так открыто.

— Лили, — тихо произнёс Дориан, но в этом шёпоте было больше силы, чем в крике. — Я больше не могу притворяться.

Он подошёл ближе. Так близко, что воздух между нами стал единым.

— Я хотел дать тебе время. Хотел ждать. Думал, так будет правильно. Но ты едва не погибла дважды. И я…

Он провёл пальцами по моему виску. Осторожно, будто прикасался к чему-то бесконечно ценному.

— Я не могу потерять тебя. Ни как воспитательницу. Ни как…

Он осёкся. Потом наклонился, и наши лбы соприкоснулись. Его дыхание коснулось моих губ.

— Ни как женщину.

Мир исчез. Остался только он.

— Дориан…

— Скажи мне одно, — его руки обвили моё лицо, большой палец скользнул по щеке, легчайше. — Скажи, что ты не уйдёшь.

Тишина стала тёплой, почти живой.

— Я не уйду, — выдохнула я, закрывая глаза.

Меня крепко сжали в объятиях, не позволяя вырваться. Но мне и не хотелось этого, ведь только ощутив надёжные руки дракона, я смогла немного расслабиться. Меня всё ещё окутывал страх, но он медленно отступал. Громко стучащее сердце Дориана под щекой странным образом успокаивало, а терпкий аромат казался чем-то невероятно притягательным. Хотелось простоять так целую вечность, позабыв про остальной мир.

Глава 35

Глава 35

После недавних событий Дориан стал постепенно успокаиваться, но под этой гладью лежало что-то настороженное. Он чуть чаще бросал взгляд на окна, чуть дольше задерживал дыхание, когда я проходила мимо, словно страх потерять ещё сидел в нём, как заноза, которую не вынуть. И всё же в этом внимании появилось новое — тёплое, щемящее, взаимное.

Люми же просто сияла. Она летала по дому как солнечный зайчик, которого невозможно поймать. Каждое утро она влетала в мою комнату без предупреждения:

— Лили! Папа сказал… Лили, я нарисовала нас троих!.. Ты сегодня с нами позавтракаешь?

И каждый раз, как только она убегала, я ловила на себе взгляд Дориана — немного смущённый, почти виноватый, будто он до конца не верил, что заслужил так проводить утренние часы.

Приближался последний осенний праздник — город уже кипел приготовлениями. В каждом дворе сушили травы на верёвках, у дверей ставили резные фонари, хлебные лавки пахли корицей и тёплым тестом. Я думала, что у нас всё сведётся к тому, что повара принесут блюда, а мы просто отметим вечер у камина. Но за завтраком Дориан сказал совершенно буднично:

— Готовить будем сами.

Закашлявшись, я уставилась на мужчину. Он тепло улыбался, глядя, как после его слов Люми восторженно хлопает в ладоши. Мари так и вовсе уронила полотенце, которым собиралась вытереть перепачканную шоколадом моську малышки.

— Папа будет готовить? Сам?!

— А почему нет? — Дориан приподнял бровь.

— Потому что… — Мари покосилась на него, — вы обычно… э-э… даёте распоряжение на кухню.

— И все эти годы всё было просто чудесно, но мне чего-то не хватало, — пожал плечами мужчина.

— Вы даже чай испаряете, — шёпотом пробормотала Мари.

Я замерла.

— Чай?

— Эксперимент, — буркнул дракон.

Люми наклонилась к нему, недоверчиво заглядывая в лицо.

— Папа, ты поджаривал травы в кружке?

— Это было давно, — с нажимом отрезал Дориан.

— Вчера, — подсказала Мари.

Я рассмеялась впервые за много дней так, что щёки заболели.

— Лили, ты рассказывала о своём осеннем десерте, — сказал Дориан, словно ничего смешного не происходило. — Сладкая каша из тыквы. Научи нас.

Предвкушающе кивнув, я мысленно потёрла руки. Я давно хотела поесть тыквенной каши, как готовила бабушка. Наш семейный рецепт передавался несколько поколений подряд, и теперь мне хотелось, чтобы и в этом мире про него узнали. Дориан, подхватив дочурку на руки, направился на кухню. Я семенила следом, вместе с Мари, которая явно не обрадовалась инициативе своего хозяина. Повар, увидев нас втроём у двери, сначала застыл, потом благословил все кастрюли взглядом человека, который ожидает беды.

— Мы сами, — сказал Дориан. — Но рядом будьте… на всякий случай.

Слуги молча отошли к стенам, стараясь не слишком заметно заламывать руки и бледнеть. Люми выбрала самую большую тыкву. Она держала её на уровне груди и покачивалась под тяжестью.

— Смотри, Лили! Она круглая, как солнышко! И улыбается!

Я склонилась. Действительно — три тёмных пятнышка складывались в кривоватую гримасу.

— Разрежем?

— Я, — сказал Дориан и аккуратно взял нож из моих пальцев.

Он разрезал тыкву так, будто разделял не твёрдую кожуру, а воздух. Я приподняла брови, поражаясь лёгкости, хотя я прекрасно знала, насколько тяжело нарезать её. Будь нож в моих руках, то мы бы очень долго занимались этим, а тут раз — и всё готово.

— Впечатляет, — произнесла я.

— Я просто сильный, — ухмыляясь ответил Дориан.

Пока мы обменивались любезностями, наша крошка уже успела опробовать тыкву. Люми засунула руку по локоть в мякоть. Рассмеявшись от увиденного, я замерла в ожидании её дальнейших действий. Малышка пару секунд повозилась, а после вытащила руку покрытую оранжевым соком и кусочками мякоти. Засунув добычу в рот, она с сосредоточенным видом пожевала кусочек.

— Тёплая! И скользкая! Но сладкая, — подвела свой вердикт Люми.

— Я тоже попробую, — сказал Дориан, засунул руку… и замер. — Это странно.

— Нравится? — с любопытством спросила я.

— Нет, — отрезал мужчина, смущено вытаскивая руку и быстро споласкивая её в миске с водой.

Люми прыснула от смеха:

— Папа боится тыквы!

— Я уважаю тыкву, — поправил он, нахмурившись, — но не стану копаться в ней.

Покачивая головой, я с улыбкой отобрала тыкву из их драконьих лап. Отныне я просто просила подавать мне ингредиенты и утварь. На столешнице оказались рисовые зёрна, которые Люми тщательно промыла несколько раз. Дориан нарезал тыкву на небольшие кусочки, поскольку моих силёнок на это не хватило. Я же занялась подбором специй.

Когда кастрюля наполнилась молоком, я засылала в него рис. Дом наполнился ароматом мёда и корицы. Пока рис варился, мы перекусили рогаликами, запивая горячим чаем. Когда пришёл черёд добавлять тыкву, я торжественно отдала малышке большую деревянную ложку. Люми помешивала кашу так интенсивно, что язык высовывался от концентрации.

— Аккуратно, — предупредила я.

— Я аккуратная!

Бульк. Капля каши описала дугу и приземлилась прямо на рубашку Дориана. Тягучая тишина, Люми медленно повернулась к нему.

— Папа… ты стал кашей.

Он хмыкнул — и рассмеялся. Настоящим, чистым смехом, который встряхнул кухню сильнее любого рыка.

— Ну что же, — сказал он, — теперь я часть рецепта.

Мы ели втроём за небольшим столом. Каша получилась густой, солнечной, пахла теплом, домом и детством, которого мне всегда не хватало.

— Лучше пирогов тётушки Миры! — заявила Люми.

— Она навряд ли будет польщена, — сказал Дориан сухо, но глаза у него мягко сверкнули.

Смакуя кашу, я не могла не поглядывать в сторону Дориана. Он с видимым удовольствием ел ложку за ложкой, несмотря на исходящий от ложки пар. Внутри меня разливалась щемящая нежность, от которой то и дело на лице появлялась улыбка. Люми рядом со мной медленно вкушала оранжевую кашу, дуя на ложку и стараясь не спешить. Она уже успела один раз обжечься и не хотела повторения.

— Это… — внезапно сказал Дориан, подняв на меня взгляд, — вкус настоящего дома.

В груди что-то дрогнуло. Я отвела взгляд, но тепло не ушло. Когда Люми уснула, я вышла в коридор. В нём тихо потрескивали ночные светильники, пахло тёплым молоком и тыквой. Дориан стоял у окна — в полумраке, с задумчивой складкой между бровей.

— Лили, — сказал он, услышав шаги.

Я подошла ближе. Он не смотрел на меня сразу — будто собирал слова.

— Сегодня… важный день. Не только для Люминели. Для всех нас.