Яйца всмятку (СИ) - Соль Мари - Страница 41

Женька ложится обратно. Поперёк кровати. Но только затем, чтобы чмокнуть меня.

— Я пойду, покурю.

— Только накинь что-нибудь, а то холодно! — говорю, как жена.

Женька смеётся:

— Накину.

Наблюдаю за ним. Да, мужика в моей квартире недостаёт! Я уже и забыла, как это бывает. Просыпаться вдвоём, засыпать. Может, вспомню?

Беру телефон. Ну, вы подумайте! Ни одного сообщения.

«Скотина такая! Ты хоть матери напиши, что жив-здоров! Я ж волнуюсь!», — отправляю ему сообщение.

Спустя какое-то время приходит:

«Я жив-здоров, мать», — и подпись, — «Скотина».

Я хочу написать, как сильно люблю его. Но я ещё зла! А если бы он в самом деле не выдержал и переспал с Катькой? Это ж подсудное дело! Тюрьма. Пошёл бы по отцовским стопам. Правда, статья куда хуже. Совращение несовершеннолетних. 134 УК РФ, от восьми до пятнадцати лет несвободы. Оно стоит того? Я уверена, нет! Будь я матерью этой засранки, я бы надрала ей зад…

Женёк возвращается, когда нахожу по Смарту свой любимый сериал, «Клан Сопрано», про мафию. Люблю сериалы и фильмы про мафию, про бандитов. «Бандитский Петербург» знаю почти наизусть.

— Анж, ты опять? — возмущается Женька. Грузно ложится рядом со мной на кровать.

— Ну а чё? Крутой сериал! Ты посмотри. Тут всё правда! — я ловлю кадр, где на экране появляется главный герой, мафиози — Тони Сопрано, — Вот! Ты прям вылитый Тони! — говорю Женьке.

Но он, по ходу, не рад.

— Ничё там другого нет? — недовольно бурчит.

Ну, вот! Уже один минус сожительства. Значит, сериалы и фильмы мы любим разные? Ещё эти яйца в мешок… Он достал уже этими яйцами! Я крутые люблю, а он любит всмятку. И что? Разлюбит! И будет смотреть со мной фильмы, как миленький.

— А хочешь, я скрашу тебе просмотр? — улыбаюсь шаловливо.

— Эт как? — он подкладывает ладони под голову, демонстрируя поросль подмышками. Как хорошо, что этих вшей уже нет! А то я замучилась колоться об него. Но вкус этой мази, и запах её, до сих пор преследует меня всюду.

— А я тебе щас покажу, — отбросив простыню, выгибаюсь, ползу по постели к нему. Оказавшись лицом между ног, пробуждаю уставшую плоть к новой жизни.

Женёк закрывает глаза. Слышу сдавленное:

— У-у-ух, Анж, ты волшебница!

«Да, я такая, мой милый», — держу жаркий темп.

Когда Женька кончает мне в ротик, перевожу дух. Ложусь к нему под бочок. Жду, когда он перестанет дышать, как в горячке. Шепчу с лёгкой долей обиды:

— Надо завтра пальто из салона забрать. Отнесла на починку! Мне же кто-то рукав оторвал.

Женька прижимает меня крепче, целует в висок:

— Будет тебе и пальто и сапожки.

Глава 29

Оля

Новый рабочий день начался с неожиданной новости. «Власть меняется!», — как говорили в фильме «Свадьба в Малиновке». Оказалось, уже давно идёт процесс присоединения нашего хлебозавода к Агрохолдингу «Агроинвест».

«Ведь это же банк, где я открыла вклад», — думаю я. И надеюсь, что это — хороший знак! Говорят, что директор уволен, за какие-то махинации с сырьём и деньгами. Говорят, что теперь к нам пришлют управленца из самой Москвы.

Точнее, уже прислали! И он, с минуты на минуту должен войти в кабинет. Где мы сидим, всем своим неизменным составом, и дрожим в предвкушении.

— Ой, не к добру, — цедит начальник промышленной безопасности.

— Да не каркайте вы, Пётр Егорыч! — осаждает его наш главбух.

Инка, которая в последние дни замещает начальника цеха формовки, ликует.

— Ну, как здорово, что Михална в отпуск ушла именно сейчас, — шепчет на ухо.

— Почему? — рассеяно интересуюсь.

— Ну, как, почему? — недоумевает Инка, — Попасться новому начальству на глаза — это ж первое дело. Так, глядишь, и займу это местечко, уже на постоянной основе.

— Ой, — вздыхаю её неизменному желанию «подсидеть» свою шефиню.

— А я говорю вам, новая метла метёт по-новому! Так что жди перемен! — продолжает гнуть свою линию Пётр Егорыч.

Лидочка — наш маркетолог, кажется, менее всех растревожена новостью. Она изучает свой маникюр:

— Да что вы заладили, Пётр Егорыч? Только страха на всех нагоняете! Может он очень даже и ничего будет.

— А вы точно знаете, что это будет он, а не она? Нам бы женщину в директора! Вот тогда бы дела пошли в гору! — произносит начальница кадров. Уж ей ли не знать…

Я, не то, чтобы сильно переживаю. Но любые перемены сейчас воспринимаются некстати. У меня итак перемен в жизни выше крыши! А ещё это…

Я так и не смогла сказать Инке правду. Никто на работе не в курсе, что я развожусь! Решила повременить. Всё равно же узнают? Когда я из Сорокиной стану Мужицкой.

Просто, я вдруг осознала, что у меня нет подруг. Настоящих! Таких, с которыми не стыдно сесть, и за стопочкой водки, обсудить всё наболевшее. Чтобы не бояться пересудов за спиной. Чтобы не видеть жалости, а только понимание. Чтобы поплакать, если уж станет совсем невмоготу…

Нет! Инка — классная. Я её очень люблю. Мы с ней ржём постоянно! Она — просто кладезь острот. Но вот признаться… Даже не знаю, какими словами? Да и улетит эта новость, как птичка с подоконника. И назавтра все будут знать о том, что у Ольги Викторовны муж изменяет. Стыдобище! И ведь всего не расскажешь. А стоит начать с самого первого, с вшей…

Кабинет открывается. И секретарша Мариночка, заглянув внутрь, извещает кого-то снаружи:

— Да! Все уже здесь!

В переговорной заняты все стулья. Остался свободным только тот, что стоит во главе большого, овального стола.

— Уважаемые коллеги…, — начинает Марина, впорхнув, словно птичка, на своих высоченных каблуках, в кабинет.

— Я сам представлюсь, спасибо, Марина! — следом за ней входит мужчина. Мужчинка. Невысокого ростика. Наверно, не выше метра шестидесяти. Внешне красивый, но дробный! Он весь как будто уменьшенный экземпляр того, как должен выглядеть мужчина. Эффектный костюм шит тютелька в тютельку. Ни единой лишней складочки, ни на плечах, ни на брючинах. Серебристый отлив так эффектно подчёркивает его седину. Лицо волевое, открытое. Улыбка во все тридцать два…

— Какой хорошенький, — шепчет маркетолог Лида.

— Какой маленький, — следует Инкин разочарованный вздох.

«Прямо как в фильме «Большая перемена», — думаю я. Правда, на Нестора Петровича он совсем не похож. А, кстати, как его звать?

Пока я мысленно примеряю имена к образу нашего нового руководителя, он называется сам:

— Приветствую вас, коллеги! Позвольте представиться, Всеволод Радмирович Чебушев. Совладелец не безызвестного вам Агрохолдинга «Агроинвест», а с недавних пор ещё и ваш непосредственный директор. Очень надеюсь, что мы, совместными усилиями, сделаем наш хлебозавод максимально успешным, и выведем в ТОП предприятий по области.

Я так и застываю с разинутым ртом. Это имя! Всеволод Чебушев… Я вспоминаю просторный, приятно пахнущий кожей салон тёмной Мазды. Водителя, чей голос заставил меня трепетать. Но ведь это — не он! Тот был точно другим. Тот был выше… Как он там сказал? Метр восемьдесят пять рост? Значительно шире в плечах. И ещё…

«Шрам на левой щеке», — вспоминаю его «особу примету», которую он сам озвучил девушке-диспетчеру в службе спасения. И лихорадочно впиваюсь глазами в лицо мужчины, который уже занимает предложенный стул.

— Это невозможно, — вырывается вслух.

Я закусываю губу. Но поздно! Меня уже услышали.

Всеволод Чебушев вскидывает брови, и, выцепив глазом меня, произносит:

— Совершенно, согласен! С первого взгляда озвученные мною планы могут показаться вам невозможными. Но смею заверить вас, коллеги, я здесь именно за этим. И, очень надеюсь, что мой энтузиазм будет заразителен.

Я по-дурацки улыбаюсь. Ловлю на себе удивлённые взгляды коллег. Пока ещё «незаражённых» его энтузиазмом.

Чебушев Всеволод — это не такое уж распространённое имя. Был бы он, к примеру, Василий Сидоров, тогда ещё можно понять! Можно поверить в совпадение. Но два Чебушевых Всеволода подряд — это уж слишком…