Яйца всмятку (СИ) - Соль Мари - Страница 29

«Бабич, возьми себя в руки!», — произношу своему подсознанию. Но подсознание не реагирует. Оно зацепилось за ткань и ведёт по ней взглядом. Туда, где тонкое кружево мнётся в ложбинке тугих ягодиц…

«Поддеть и расстегнуть. Всего лишь два действия», — думаю я напряжённо. Подцепив пальцем ткань на лобке, я веду им вдоль шва. Погружаюсь чуть глубже. Захватив край белья, проникаю ладонью… И вдруг! Как ошпаренный, дёргаю ткань на себя.

Вот зачем, мне нужны были эти чёртовы перчатки! В них я бы не чувствовал близости тела. Её притаившихся нежных глубин. Этих складочек, что ненавязчиво трутся о кожу. Мою кожу, стоит заметить! Которая в данный момент уязвима, как никогда…

Поднимаю глаза на неё. Вижу, свои она зажмурила так, будто я собираюсь причинить ей боль.

«Расстегни, наконец», — даю команду рукам. Но они не слушаются! И жар, исходящий от нежной промежности, как пламя огня, согревает меня. Я делаю над собой неимоверное усилие, чтобы, наконец, завершить марафон. Осторожно расцепляю крючки на белье. И даю взору вдоволь насытиться. Да, чёрт возьми! Этот розовый цвет, словно спелое яблоко. Так и тянет прижаться губами…

«Бабич, найди себе бабу!», — ругаю себя, на чём свет. Пожалуй, мой цугундер затянулся. Пора бы действительно, уже найти хоть кого-нибудь. Просто для секса! Чтобы снять этот мышечный спазм.

На костяшках левой руки осталась её влага. Неужели… ей тоже понравилось? Вряд ли! Судя по лицу и закушенной нижней губе, она стойко терпит мои прикосновения. Что ж, ускоримся!

Я надеваю перчатки. Провожу осмотр.

— Почему задержались с УЗИ? — интересуюсь.

— Да так, — отвечает, — Сначала болела, потом… По семейным обстоятельствам.

— Ясно, — стараюсь быть безразличным, — Анализы в норме. Но воспалительный процесс стоит пролечить.

— А… этих, как их… Ну… не видно? — поднимает она голову.

«Животных», — смеюсь про себя.

— Вшей? Нет, не вижу. Вы закончили курс препаратов от педикулёза?

— Да, всё делала. Мылась и мазалась. Вот даже бреюсь теперь. Вдруг они возвратятся.

Я не хочу её расстраивать и говорить о том, что бритьё не панацея. Что фтириус обитает в волосяной луковице. Но очень надеюсь, что на этом её страдания завершатся.

— Всё чисто, — смотрю на её гладко выбритый лобок. Теперь я в перчатках и могу трогать смело. Сквозь латекс ничего не чувствую.

— Хорошо, — отвечает она.

Я завершаю осмотр, уже отбросив все прочие мысли:

— Прошу, одевайтесь.

— А вы не могли бы…, — кусает губу.

— Застегнуть?

Вместо ответа кивает.

Я с лёгкостью, в этот раз проще, провожу процедуру. Вот женщины! Сами проблему придумают, сами не могут решить.

— Спасибо, — она встаёт, одёргивает платье. За ширмой надевает колготки. Садится на стул.

— Давайте мы с вами не будем затягивать, чтобы не доводить до хирургического вмешательства.

Она бледнеет. Переборщил?

— Я выпишу вам препараты. Понаблюдаем. Если очаг воспаления будет уменьшаться, значит, мы на верном пути.

— Как скажете, доктор, — сглотнув, кивает она.

Я откашливаюсь. Что-то горло першит! Не простыл ли?

«Как скажете, доктор», — звучит в голове её фраза. Хм! Как звучит…

— Так, ну вот, — кладу перед ней рецепт, — Через пять дней ко мне на приём. И не позднее! Понятно?

«Ну же», — думаю я, — «Скажи ещё что-нибудь в этом роде. «Как скажете, доктор! Я сделаю всё, что вы скажете, доктор». В этот раз она просто кивает.

Невольно увидев её правую руку, замечаю кольцо. Обручальное. Да! Это факт. Подобные женщины редко бывают одни. Наверняка, она милая, добрая? И хозяйственная к тому же. Не пилит своего благоверного. И не устраивает ему ежевечерние разборы полётов. Вот же кому-то повезло…

— Всего доброго, Ольга… Викторовна! — прощаюсь, стараясь теперь на неё не смотреть.

Она поднимается:

— Спасибо, Валерий Егорович! До свидания.

«Ольга», — думаю я, — «Прямо как княгиня из учебника истории». Легко могу представить её в подобном образе.

Когда дверь закрывается, я кладу ручку на стол. Обычно в конце дня я тщательно мою руки, обрабатываю их антисептиком, прежде, чем покинуть свой кабинет. Это как правило! Но бывают же исключения? К примеру, сегодня. Когда её запах до сих пор у меня на ладони. И мне так охота его сохранить.

Глава 21

Женя

Катьку словил у школы. Избегает меня! Оно и понятно. Женская солидарность, ничего не попишешь.

Глаза закатила, увидев. И сделала такое снисходительное лицо. А я — умоляющее. Только когда увидел её, понял, как сильно скучал. Нет, я и до этого знал! Листал её фотки. Но вот когда увидел вживую, то просто нож в сердце. Захотелось обнять при всех, расцеловать в румяные щёки. И пускай отбивается! Ей же при девках своих неудобно обжиматься с отцом…

— Приветик, зайчиш! — говорю.

Катька бросается с натянутой улыбкой:

— Привет, па!

— Побазарим? — предлагаю я и киваю на лавочку, — Или, может, в кафеху? Мороженка, капучина твоя? Всё, как ты любишь.

— Подлизываешься? — щурит глаза.

Я ворошу волосню на затылке:

— Есть такое дело.

— Давай лучше тут? По бырому. А то мне уроки ещё делать! — деловито бросает.

— Когда это ты за учёбу парилась? — говорю на её языке.

Катька хмыкает. Что означает: «Па, не перебарщивай!».

— У меня скоро контрольная по алгебре. А ещё по истории даты учить, — ставит портфель на скамью. Опускается рядом.

Я достаю сигарету. Стою в стороне. Присесть не решаюсь. Смотрю на неё сверху вниз. Красавица выросла! Принарядилась, ты погляди? Боты новые, куртка.

— Мать что ль купила? — киваю на обувь, — За какие такие заслуги?

— За то, что отец от нас ушёл, и чтобы я не расстраивалась, — говорит она с вызовом и поднимает глаза на меня.

Меня аж в жар бросает. Остра на язык, ничего не попишешь!

Выдыхаю весь воздух:

— Катюх…

— Ой, па! Не надо! — бросает по-женски. Совсем, как Ольга, — Не ври! Я ж не маленькая, да? Я всё понимаю. Ну, влюбился ты типа, ну с кем не бывает? Типа у вас с мамой уже не любовь, а так…

— Не! — прерываю её откровения, — У нас с твоей матерью кризис просто. Такое бывает со всеми! Это временно. Это пройдёт.

— Да? — щурится Катька, — А вот она говорит, что подаёт на развод.

Я усмехаюсь, тяну в себя дым:

— Да она просто злится, твоя мать. Оно и понятно!

Катька молчит. Смотрит в сторону.

— Зайчиш, — приседаю на корточки возле неё, — А ты на меня сильно злишься?

— Неа, — бросает, — Я злюсь на себя! Злюсь, что не сказала ей тогда ещё, в марте. Ведь ты же мне клялся, что бросишь её?!

Последние слова она буквально кричит мне в лицо. Ошарашенный, я продолжаю сидеть. Фильтр в руке задымился. Тушу его пальцами, жмурюсь:

— Катюх, я же бросил! Я бросил, уже…

— Да ты что? — отвечает она, — Поклянись!

— Ч-то? — недоумённо хмурю я брови.

— Поклянись, — повторяет она, — Моей жизнью!

Я встаю в полный рост:

— Кать! Ты поаккуратнее со словами, ладно?

— А что здесь такого? — встаёт она рядом со мной, — Если ты правда её бросил, то что здесь такого? Или думаешь, я умру прямо сейчас, если ты поклянёшься?

— Катюш, перестань, — морщусь я словно от боли. Ведь знаю, что не смогу! Подловила.

— Потому, что ты не бросил её! А я из-за тебя тоже предательница. И я никогда себе этого не прощу. И тебе не прощу, понял? — шмыгает носом Катюха.

И, до тех пор, пока я успеваю опомниться, хватает портфель. И сбегает…

— Кать! Катя! — кричу ей вслед.

Знаю, что если побегу следом за ней, то она не дастся в руки. Как маленький дикий зверёк. Ощетинится и не дастся.

Вместо этого я опускаюсь на лавку. И выхода нет. Нужно действовать! Анжелкина смена сегодня вечером. Наверное, спит? Я решаю не звонить, а поехать к ней прямо сейчас. Просто взять и поехать. Благо, машина под боком.