Яйца всмятку (СИ) - Соль Мари - Страница 21

Ольга морщится:

— Жень! Ну, что за детский сад? В самом деле! Ты думаешь, встал на колени, и всё? И этого достаточно? Ты думаешь, так это делается?

— А как? Скажи мне, Оль? Как нужно? Я всё сделаю! Я на всё готов! На всё абсолютно, — в пылу я трясу её, — Ну, хочешь, спать буду на коврике возле квартиры? Ну, хочешь, руку отрежу себе? Палец! Хочешь?

— Лучше член, — отзывается Ольга.

— Я серьёзно, Оль, — закрываю глаза, — Что мне делать теперь? Без тебя и без Катьки. Без тебя жизни нет. Нет жизни, ты понимаешь?

Ольга смотрит вперёд, не на меня. Как будто меня и не существует.

— Надо раньше было думать об этом.

— Надо, Оль! Надо. Но теперь-то что делать? — не унимаюсь я. Тычусь в неё, как щенок. Вот только она не приголубит больше. Не коснуться её нежных рук. Вся нежность из них куда-то исчезла.

— Хватит, Жень. Я устала, — отвечает она.

— Ты же говорила, что вынесешь мне приговор, если я буду честным? Ты же говорила, Оль, — напоминаю я, задом чувствуя пятки. Плевать, что испачкаюсь! Я уже так перепачкан, что и словами не выразить...

— А я и вынесла, — усмехается Ольга.

— Какой? — поднимаю глаза на неё.

Она опускает свои:

— Мы разводимся.

Мои руки опускаются. Я жмурюсь от боли. Нет сил пошевелиться даже. Не то, чтобы встать. Она же, воспользовавшись этим, спешит убежать от меня. Хватает пакет и бумагу.

Я догоняю её уже у подъезда. Преграждаю дорогу.

— Ну, что ещё? — раздражённо и зло восклицает она.

— Я не пущу тебя, слышишь? — я уже и сам злюсь, — Я не дам тебе развода!

— Значит, будем разводиться через суд, — равнодушно бросает она и пытается обойти меня сбоку.

Я хватаю её за предплечье:

— Через суд, значит? Да? Вот так тебе не терпится от меня избавиться? А, может, у тебя у самой кто-то есть?

Оля морщится. То ли от боли, так как ладонь моя сжалась уже чересчур. То ли от мерзости сказанных слов. Я и сам себе мерзок! Но этот всплеск, адресованный ей, как акт отчаяния.

— Конечно, — кивает она и кривит губы, — Ведь я же изменщица, пьяница и просто ужасная мать.

Моя хватка на её плече ослабевает:

— Нет, Оль! Оль, прости... Я..., — не успеваю я договорить, как моего плеча касается кто-то. Достаточно грубо и жёстко.

Обернувшись, я вижу Андрея. Его лицо искажено злобой. Кулаки сжаты, словно он хочет ударить меня.

— Чего тебе надо? А ну-ка руки от неё убери! — рычит малолетний засранец.

Я поднимаю ладони вверх, как будто сдаюсь. Он дышит порывисто, вот-вот набросится:

— Всё, всё, остынь! — говорю ему.

— Что ты здесь делаешь? Какого хрена ты ходишь сюда? Ты больше здесь не живёшь, тебе ясно? — исторгает он злость из себя.

Я сцепляю зубы. Так бы и врезал ему! Каждое слово, как плеть. Как будто специально он их выбирает.

— У тебя не спросил, — рычу сдавленно.

— Не ходи сюда больше, иначе..., — прерывает он фразу.

— А иначе что? — выставляю вперёд подбородок. Он хоть и с меня ростом почти и такой же крепыш, но едва ли осилит тягаться с папкой на равных. Мой взгляд говорит: «Ну, давай! Покажи мне, на что ты способен?».

— Андрей! — раздаётся строгий голос матери, — Возьми пакет!

Андрюха пыхтит, аж ноздри раздуваются.

— Андрей! — повторяет она, — Я устала держать, он тяжёлый!

— Так опусти его, — шепчет Андрюха.

— На улице грязь! — членораздельно отвечает Ольга.

— Дома высохнет, — неотрывно глядит мне в глаза мой взбешённый сынуля.

Ольга бросает покупки на землю. И, развернувшись, уходит в подъезд. Мы оба, ошалелые этим внезапным жестом, глядим на кучку, лежащую на асфальте. Бумага в луже, из пакета рассыпались какие-то пузырьки и флакончики.

«Гель для душа «Семейный», липовый мёд», — большими буквами на этикетке.

Андрюха, прозрев, принимается собирать с земли покупки. Я опускаюсь на корточки возле него.

— Ты прости меня, сын, — говорю.

— Да пошёл ты! — встаёт. Подхватив с земли грязную упаковку туалетной бумаги, уходит в подъезд, вслед за Ольгой.

Я смотрю ему вслед. «Ничего», — думаю словно в тумане, — «Дома высохнет».

Глава 16

Оля

Я сходила в салон, обновила причёску. Девчонки сделали мне мокрую химию. Оказалось, что мне очень идёт! И почему я раньше не знала? Ногтями моими теперь занимается Катька. У дочки талант, признаю! Завтра иду к косметологу, на консультацию. Инка дала телефончик своей. Говорит, что у неё глаз намётан. Подберёт мне индивидуальный уход за лицом. 45+

А сегодня решила убраться на балконе. Пока не так холодно. День выдался солнечным! Балкон застеклённый, так что не замёрзну.

Все Сорокинские «приблуды» решила сложить в угол, пускай приезжает и забирает всё скопом. Нечего мне тут место занимать! Он — заядлый рыбак. Среди блёсен и поплавков прячет деньги. Думает, я не в курсе? Ага! Сколько раз видела, как он их вынимает и складирует туда, под брезент.

Женька банкам не доверяет. С тех пор, как у них с матерью вклад сгорел. Отцовские деньги. Тот им оставил перед тем, как его посадили в тюрьму. Я так понимаю, ворованные? Туда им и дорога!

Но Женька с тех пор хранит деньги в наличке. Сколько раз говорила ему: «Давай откроем вклад!», «Сейчас время другое», «Через пару месяцев снимем с процентами». Нет, всё без толку! Копит на машину. У нас есть «общак» так называемый, тот лежит в баночке, в ящике с крупами. А этот — его персональный.

«Ну, ну», — думаю я. Сейчас посчитаем, сколько ты тут накопил. Думаю, тысяч двести хоть наберётся?

Я сажусь, начинаю считать. А деньги всё не кончаются и не кончаются…

«Ну, ничего ж себе!», — поражаюсь количеству пятитысячных. Сорокин, да ты миллионер?

Сердце бьётся быстрее. Мне охота сейчас же отнести эти деньги на счёт в своём банке, где я получаю зарплату. Слышала, там как раз сейчас предлагают вклад с хорошей процентной ставкой. Но решаю отложить этот акт на потом. А пока…

Возвращаюсь в квартиру. Катюха на кухне. Грызёт свои чипсы. Сегодня суббота, и она наконец-то убралась в своей комнате. Так что я разрешила ей немного полениться.

— Кать! — зову дочку.

— М? — появляется моё чудо в дверях.

— Одевайся, поехали! — без предисловий объявляю.

— Куда? — непонимающе смотрит она.

— В магазин, — говорю.

Катька вздыхает:

— Опять в продуктовый?

Я усмехаюсь её нежеланию:

— В вещевой.

— Это куда это? — хмурит бровки Катюша.

— Будешь моим имиджмейкером, — подсказываю.

— Кем?

Я иду в спальню, она тащится следом за мной:

— Будешь мне помогать выбирать одежду. Ты же у меня в моде разбираешься? Хочу обновить гардероб.

Катька, кажется, в шоке! Такого с ней не случалось. Обычно ей что-то покупают. А тут мать вдруг решила принарядиться. Я «бросаю приманку»:

— Ну, и тебе что-нибудь купим. Ты же хотела джинсики новые?

— Да, — удивлённо смотрит Катька.

— Может, кроссовки ещё, — задумчиво хмурюсь я, — Но ботинки обязательно! И это не обсуждается.

Катюха уже загорелась:

— А косуху? Мам! Можно косуху?

С этой косухой она уже надоела мне! Все уши прожужжала, что это писк моды. А я говорю ей: «Ну, ты же не мальчик. Не рокер какой-нибудь, чтобы в косухе ходить?». А она говорит, что я ничего не понимаю в современных тенденциях. Ну, вот и докажу ей обратное! За отцовский-то счёт.

Через четыре часа мы поглощаем коктейль на фудкорте. Оказывается, шопинг — это такой трудоёмкий процесс! Пару часов выбирали обувку. Потом зарулили в бутик. Там Катька выбрала мне пару «луков». Лук… А потом я отпустила её, как «козу в огород» в магазин молодёжной одежды. Оттуда дочь вышла с пакетами.

«Ну, и пусть», — думала я. Видя, как Катька сияет от счастья.

— Мамулечка, ты, что банк ограбила что ли? — смеётся она.

— Ну, почти, — я киваю.

— Это же ничего противозаконного? — хмурится Катька, — А то посадят тебя за такое! А я с папой жить не хочу!