Яйца всмятку (СИ) - Соль Мари - Страница 12

— Лежит, — коротко говорит сын, — Уложил на кровать. От еды отказалась. Молчит. Вся мокрая пришла. ХЗ вообще что такое.

ХЗ, это точно. ХЗ. Любимая фраза Андрюхи. Означает — хуй знает. Но в этом случае, даже он не в курсах...

— Может, ограбили? Деньги, смартфон, сумка? При ней? — уточняю.

— Да, всё при ней! С сумкой была. Как положено. Я проверил. Кошелёк на месте, все деньги. Правда... не знаю, сколько их там должно быть. Но, если б украли, то всё! И серёжка на ней, золотые. Кольцо обручальное. В общем, я вообще ни хрена не пойму!

Я хожу, как медведь, отмеряя шагами пространство. Тесно! Три шага туда, три сюда.

— А синяки? Не поранена? Может упала, ударилась? Ты посмотрел?

— Да с виду не скажешь. Вроде всё чисто. Я когда раздевал её, ну... до белья, она даже не сопротивлялась. Одежда вся мокрая! Дождь же. Я говорю — переоденься! Сидит, смотрит в стену.

— А Катюха где? — уточняю я.

— Плачет, — Андрюха вздыхает, — Па, в последний раз я видел маму в таком состоянии, когда ба умерла. Но теперь-то, кому умирать?

Я вспоминаю Олюню в то время. Да, не позавидуешь! Как тяжело она восприняла смерть бабули. Хорошая женщина, Нина Лукьяновна. Пусть земля ей пушком...

— Короче, я еду, — хватаю я куртку.

— А как же... ковид? — безразлично и как-то уныло интересуется сын.

— Да похрен! — бросаю, — Всё, жди.

«Оленька, Оля», — повторяю, словно молитву, имя жены. Если кто-то обидел тебя, я убью. Я любого убью, и себя самого в том числе.

Надев куртку прямо поверх домашней футболки. В домашних штанах. Я сую ноги в боты. Хватаю с полочки ключ от машины, смартфон продолжаю держать, точно рацию.

«Только бы с ней было всё хорошо. Господь, помоги! Я исправлюсь».

Глава 10

Оля

Я не помню, как оказалась в том сквере. Помню людей. Сначала влюблённую парочку. Они сидели, как будто не видя меня. Целовались. Я подумала: «Это же мы с Женькой». Вот — он! Ещё молодой и стройный, как тополь. А вот — я. Стыдливо прячу глаза, когда он подносит к губам мои руки…

Они ушли, а вместо них появились две молодых женщины. Обе с колясками. В одной, судя по цвету, был мальчик. В другой — девочка. Я тут же вспомнила себя, гуляющей с сыном. Андрюшка всегда был спокойным ребёнком. Редко хныкал. Только хватал всё подряд. Однажды к нему в коляску упал кленовый листочек. Он долго смотрел на него, а потом улыбнулся.

Катенька была не такой. Очень вредной с рождения! Даже будучи маленькой, она уже управляла людьми. В частности, мне тембром плача давала понять, в верном ли я направлении двигаюсь.

Я вспоминала об этом, сидя на лавочке. И в этих женщинах видя себя саму. Ещё молодую и полную планов. Уже не слишком юную, но всё ещё дико влюблённую в мужа…

Вскоре сквер наводнился весёлыми криками. Детвора окружила меня, собирая каштаны. Одна из девчонок доверчиво сунула свой мне в ладонь.

— Тётенька, а почему вы грустите? Потому, что скоро зима?

Я потрогала щёку и сама для себя осознала, что плачу. Слёзы вытерла и кивнула. Просто голос пропал.

Я смотрела в пространство и думала: «Это конец». Я не хотела вставать. Я уже не принадлежала себе. Все чувства замедлились. Наверное, так замедляется жизнедеятельность хладнокровных существ? Они засыпают в снегу. И открывают глаза в другой жизни. Я подумала: «Жалко, сейчас не зима. Вот бы заснуть навсегда»…

В глаза, ослепляя меня, засветил яркий луч света. Я не сразу поняла, что это фары машины. Казалось, она так близко! Ещё немного, и она меня раздавит. Но на самом деле она была не так уж близка. Просто дальние фары. Водитель припарковался и вышел. Я очнулась. Почему-то вся мокрая.

«Неужели, от слёз», — подумала, трогая щёки. Но не только они были мокрыми. Мокрой была и одежда! Моя куртка промокла почти насквозь.

«Вот и небо плачет вместе со мной», — я даже слегка улыбнулась ему. Небу. Оно продолжало лить слёзы. Но уже осторожно, по капельке. Я поняла, что дрожу. Поднялась на картонных ногах.

Идти домой не хотелось. Там Катя. А я должна рассказать ей. Не могу же я врать своей дочери? А как! Как я ей расскажу? Об Анжеле. Об измене отца.

«Три года», — стучала в голове эта цифра. Три года он врал мне. Он спал с другой женщиной всё это время и врал. Он приходил и ложился в кровать. Он любил меня. Телом. Словами. Он врал мне в глаза. Ну, за что?

Не помню, как дошла. Как поднялась на лифте на свой этаж. Как квартира открылась. Но вместо Кати на пороге стоял Андрей.

«Женька», — подумалось сразу. Ну, вылитый Женька! В юности. Такой, каким я его помню. Каким полюбила его.

Хотелось броситься сыну в объятия, прижаться к его тёплой груди. И рассказать ему всё без остатка. Но позади него стояла Катя.

— Мам? — испуганно произнесла дочка.

Я поняла, как ужасно выгляжу, только взглянув на себя в большом зеркале в коридоре. Руки дрожали, зуб на зуб не попадал. Но не от холода, нет! От чего-то другого.

— Мам? Ты что? Ты в порядке? Мамуль, где болит? — беспокойно ощупывал Андрей мои плечи и спину.

Я так хотела сказать ему что-то. Успокоить. Ответить, что у меня ничего не болит. Что я просто очень устала. Но язык прирос к нёбу. В горле пересохло. И получилось только мотнуть головой.

— Мам, что случилось? Где ты была? Ты вся мокрая! — причитал мой любимый сыночек.

«Ну, какой ты красивый», — подумала я. Повезёт же Оксане, если вы наконец-то поженитесь…

Он отправил Катюшу ставить чайник, а сам отвёл меня в спальню.

— Так, давай-ка снимем всё это. Нужно сушить, — начал стягивать с меня мокрый свитер. Он никак не хотел поддаваться. А я не могла найти в себе силы помочь.

Под одеждой на мне была майка и трусики. Когда дошло до джинсов, сынуля взглянул:

— Мам, тебя изнасиловал кто-то?

Глаза распахнулись. Я опять вознамерилась протестовать. Но только мотнула головой, отрицая.

— Ограбил? — продолжил допрос Андрей, стягивая с моих ног насквозь мокрые джинсы.

Я прикрывала ладонями бёдра. И смотрела перед собой. Я смотрела на мишку. Тот был нарядный, с сердечком в лапах. Если нажать на живот, он говорил: «Я люблю тебя». Вот только… уже много лет он молчал. Видимо, села батарейка. А у меня никак не доходили руки её заменить.

— Мам, ложись. Давай, под одеялку? Вот так, моя хорошая, — гладил сынок мои ноги, терпеливо укутывал их.

Я подумала: «Каким же хорошим отцом ты, наверное, станешь». Захотелось сказать ему это. Но… Всё, что смогла, это молча кивнуть.

— Сейчас, чай горячий попьёшь и расскажешь, да? Расскажешь, где ты была? — как с ребёнком, беседовал он.

Я отвернулась к стене. И заснула. Наверное. Когда открыла глаза, то увидела свет ночника. В квартире было так тихо. Как будто все ушли. Мне захотелось позвать кого-нибудь. Катю, Андрея. Но голос осип ото сна, и я могла только шептать.

— Андрюш, это ты? — уточнила, когда скрипнули петли межкомнатной двери.

Но на пороге стоял тот, кого мне меньше всего на свете хотелось бы видеть.

Женька приблизился, сел на кровать. Туда, где обычно он спал.

— Где дети? — спросила, опять отвернулась к стене.

Женька вздохнул:

— Разбежались. Катька в спальне. Опять какую-то хрень слушает. Не дозовёшься! Андрюха, — с усмешкой продолжил, — На площадке. Амурами обменивается со своей Ксюхой. Глядишь, скоро женится, а?

Я знаю, что на площадку Андрюша выходит курить. Мне неприятно, что он в принципе курит! Но приказать ему бросить не могу. Ведь он взрослый. И не только хорошее ему передалось от отца. Женька тоже курил с малолетства.

— Олюнь, ну ты как? — ладонь мужа легла на бедро.

— Уходи, — прошептала ему.

— Оленька, детка моя, что случилось? — погладил он сквозь одеяло. Как будто не слышал меня.

«Наверное, правда не слышал?», — подумала я. Повторила, на этот раз громче.

— Уйди!

— Почему? — озадачился он, — Тебя кто-то обидел?