Космос.Today III (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 14

Экипажи Отдельного медицинского эвакуационного отряда расположились в трюме вокруг медэваков; иммуны и ауксилларии раскладывали коврики и спальники в общественных пространствах типа легендарной смотровой площадки с огромным окном или актового зала. Даже в коридорах можно было увидеть отдыхающий на полу народ.

— Если ты хочешь спать, и тебе мешает яркий свет или громкая музыка — значит, ты не хочешь спать! — так шутили нефоры, и я живо вспоминал свои студенческие времена.

Конечно, перевезти за один рейс четырнадцать тысяч человек и технику, которая участвовала в учениях на Убахобо — задача нешуточная. Легионные БДК были забиты битком! Но системы жизнеобеспечения справлялись. Еды, воздуха и воды хватало на всех. Можно было даже в душе помыться, хотя имелась норма — пять минут на человека. И пайку в столовой выдавали на руки, рассиживаться за столами никому, кроме старших офицеров, не разрешали.

Мы с командиром забрали порции на всех: пять больших прозрачных контейнеров с какими-то местными овощами, которые вырастили в огромных тепличных комплексах Ямы тамошние рефаим. Мясо туда добавили ячье — запасы с Лахарано Мафаны еще не кончились, в итоге получилось неплохое рагу. Вприкуску можно было похрустеть галетами, а в качестве десерта полагались бисквиты в герметичных упаковках с вечным сроком годности и сокосодержащие напитки в пачках с трубочками.

— Обэд! — провозгласил Багателия, и Палыч вылез из-под днища. Раиса — спрыгнула с крыши, а Барух — высунулся из трюма. — После обэда — двадцать минут личного времени, а потом у нас товарищеский матч в футбол с десятым экипажем.

Я ненавидел футбол еще со школы, но тут поделать ничего было нельзя: командный дух и все такое. Единственная роль, которая более-менее мне удавалась в плане футбола — это вратарь. По крайней мере, не нужно бегать туда-сюда по полю за мячиком с двумя табунами таких же болванов. Но в детстве во время дворовых соревнований меня это не спасало. У пацанов имелось мнение, что существует некий «вратарь-водила», который должен был в минуты простоя присоединяться к полузащитникам или нападающим.

Благо, из-за моей травмированной ноги, которая все еще вела себя скверно, иной роли, кроме вратарской, мне и не предлагали.

Обновленный десятый экипаж в составе Каримова, Тищенки, Базара и Масквы (ага, именно через «а») уже поджидал нас с футбольным мячом. Каримов, оказывается, был большим любителем этого вида спорта, болел за казанский «Рубин» и играл в какой-то любительской лиге в Татарстане в свое время.

Раиса вызвалась судить, поэтому играли четыре на четыре. Ворота обозначили двумя парами шлемов, границы поля — бортами наших медэваков. Судья сделала вбрасывание — и понеслось! Пыхтение, топот, крики и матерщина наполнили трюм. Игроки бегали, орали, толкались, выделывали ногами всякие-разные кренделя, а нам — вратарям (мне и Базару) оставалось только, аки тигры, бросаться на мяч и не праздновать труса. Постепенно на шум стянулись другие экипажи, они оккупировали оба наших «Мастодонта» и с азартом болели, встречая каждый забитый гол или завыванием, или аплодисментами — в зависимости от симпатий.

— Ора, что вы орете и орете⁈ — рявкнул наконец Багателия, раздосадованный тем, что мы проигрываем. — Вот доиграем до пяти — и следующая команда на поле, да?

Наш командир — он не любил проигрывать. Если, конечно, проигрыш не позволял получить еще больше. Как, например, во время поединков на «Славутиче». Но тут нас разделали под орех: «каримовцы» уверенно вели в счете и закончили после двух раундов по десять минут с результатом 5−2. Сложно сказать, чьих заслуг тут было больше: Каримова как бомбардира или меня как вратаря…

— Ничего, — сказал я, пытаясь утешить Одиссея Хаджаратовича. — Кто-то футболист, кто-то борец. Разные дисциплины. Он же с вами на ковер не выйдет, по греко-римским правилам?

— О! — обрадовался Багателия. — Каримов, мой золотой, а давай завтра дружеские спарринги устроим, да?

— Э-э-э-э нет, Хаджаратович, весь отряд знает, что Восьмой экипаж с долбославами на равных машется! — отмахнулся командир «десятки». — И не смей стрельбу предлагать, у вас Барух — псих ненормальный и Рая… Вида-али мы ее в деле.

Я подумал, что казанский татарин Каримов — тот еще дипломат. Сумел польстить соратнику и сгладил его досаду от проигранного матча.

— Ну все, я судить! — заявил татарский дипломат. — Там целый чемпионат намечается!

В чемпионате я участвовать не хотел, нога ныла, и я кривился. Багателия это заметил и сказал:

— Пойдем, Сорока, рану твою осмотрим. Экспэриментальное лечение, да? Надо делать выборку! Пока войны нет — ты адын у нас такой пациент…

Палыч, Барух и Раиса остались наблюдать за чемпионатом, а мы с командиром добрались до операционной. Резать новый комбез он, слава Богу, не стал, так что я разоблачился, мы занялись раной. В целом — Багателия был очевидно доволен. Заживало превосходно, и физическая нагрузка процессу никак не повредила. Пара суток — это, конечно, не минута в капсуле, но тоже — очень ничего.

— Самвельчик — умница! За такими людьми — будущее, уахама? Такой подгон сдэлал… А еще — вот что он передал, тебе будет любопытно, я так думаю…

Багателия полез в какой-то ящик и извлек оттуда тоненькую пачку распечаток, которые тут же протянул мне. Я сел на кушетку и принялся листать документы.

— Серкан Яхья, — прочитал я, глядя на фотку красивого бородатенького турка. — Дупликарий. Туранский Легион. Это то, о чем я думаю?

— Ага, ага. Он рэабилитацию на Убахобо получил…

— … после военной операции на Фоане! — у меня аж пульс подскочил. — На Фоане!

Именно на Фоане «сломался» Сомов! Система Траппист-1, два мира — океаническая Раномасина и каменистая Фоана! Я пытался вчитываться в сухие медицинские фразы, которые характеризовали состояние туранца до гибели а также рассказывали о причине самой смерти, и, честно признаться, мое внимание стало рассеиваться. Слишком занудно. Но потом я увидел выделенный красным маркером абзац. Кто-то — скорее всего Багателия — уже за меня обозначил главное:

— Аномальное утолщение позвоночного столба в грудном отделе, — прочел я. — Командир, а что это вообще за хренотень такая? Что тут у нас творится-то?

— Ора, я бы очень, очень хотел знать ответ на этот вопрос! Но у меня его нэт! Зато я точно знаю, что нэ стану доверять людям, у которых в медкарте будет такая отмэтка, — задумчиво проговорил Багателия. — И думаю, что все мы, весь Восьмой экипаж, пройдем внеочередное обследование. А ты… Ты эту дамочку свою, рыжую, тоже мог бы уговорить у нас в капсуле полежать, да? Может быть, она бюст хочет увеличить или дэпиляцию по всему телу… Бэсплатно!

— Ну, депиляция у нее, предположим, и так… Хм! — до меня дошел ход мыслей командира, и я заткнулся.

В его словах был резон. Два случая — это уже не совпадение! Утолщение в позвоночнике, значит? Что ж, это уже какая-то зацепка.

А потом меня разобрал смех: я представил, что со мной сделает Карина, если я предложу ей увеличить бюст!

* * *

* * *

Глава 7

Представляется возможность водить утюг

Идиотский из меня получался Штирлиц. Во-первых, непонятно было, как жить дальше. Я в целом не привык, чтобы меня подкарауливали и стреляли в ногу из пистолета, и швырялись гранатами. Во-вторых — даже имея два факта о странных и похожих особенностях организмов Сомова и того турка, я просто ничего не мог с этим поделать!

Бежать к Верхотурову размахивая двумя медицинскими бумаженциями, которые ко мне попали не совсем легально? И что говорить? Так мол и так, один журналист-алкоголик оставил мне чемодан с картинками, а другой псих из Туранского Легиона в меня стрелял из окна здания, которое было на одной из картинок изображено? Ага, и у обоих — утолщения на позвоночнике.