Космос.Today II (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 51

— Он видал, — сказала Раиса. — Он военкором работал.

— Спецкором, — покачал головой я. — И больше по катастрофам и гуманитарным миссиям. Но да, и тогда видал. И раньше, когда с дедом…

Тут я замолчал. Мы с дедом вывозили из Аль-Вусты дальних родственников, когда я был на втором курсе, помогали трем семьям перебраться в Урмию, в Краснодарский край — там живет много наших. И это были три самых дерьмовых недели в моей жизни. Там я заработал шрам на морде, панические атаки на ближайший год, и четкое понимание, что великий воин и супермен из меня — как из дерьма пуля.

— А! — сказал Падаван. — Я понял, что ты понял. Мы тут не стреляем в людей, воюем с роботиками или вот с такими вот хреновинами. У меня классная команда, а не сборище случайных парней. После боев я могу в кайф оттянуться на БДК или «Ломоносове», а еще — даже если мне оторвет ногу, ты, Сорока, потащишь и меня, и ее в медэвак, а Багателия присобачит мне конечность обратно. Это игрушечная война. Никакого сравнения с Африкой.

Я сделал себе зарубку в памяти: похоже Падаван успел повоевать в составе Африканского Корпуса, и, скорее всего, Бошетунмай и Хриплый — тоже. Я слышал их разговоры еще тогда, на Мафане, когда мы жарили шашлык из яка, и уже тогда было ясно — эти знали друг друга задолго до вербовки в Русский Легион. А Лила присоединилась к ним много позже… Африка? Хлебнули они там лиха, наверное. Да и сами немало этого лиха принесли в мир, наверняка.

— На Зазавави… — начала Раиса.

— На Зазавави случилось дерьмо, — кивнул Падаван своей закованной в шлем головой. — Оно имеет свойство случаться. Мы, люди, такие ребята — везде его с собой притащим, даже в космос. И другим людям его приходится разгребать. И да, в войне с Системой тоже случается дерьмо, но… Сейчас мы стреляли в сраную росянку, а на Мафане я подорвал из гранатомета большого железного болвана, ростом с «хрущевку». Мы подрывали вышки в тундре и охотились на платформу ПКО, а не…

Он может и сказал бы что-нибудь еще, но голос славина из интеркома прервал наш треп:

— Драмсарай на горизонте!

* * *

Драмсарай — странное название. И тоже — откуда-то с Земли, примерно из тех же краев, что и Убахобо. Городок тысяч на десять постоянного рефаимского населения, не считая гарнизона Русского Легиона. Под куполом, но не таким мощным, как на Зазавави. Так — что-то вроде теплицы или оранжереи, правда, созданной не для того, чтобы поддерживать парниковый эффект а напротив — охладить и разредить воздух. Мощные установки климат-контроля работали на геотермальной энергии, которая была на Убахобо практически дармовой.

Мы заехали внутрь через шлюз, и, пока заряжались наши баллоны для гелиокса и аккумуляторы для медэваков, имели возможность подышать без шлемов и перекусить. Местные сообразили нам обед на раскладных столах: вольнонаемными рабочими тут были эльфы: мужчины и женщины. Они совершенно свободно чувствовали себя среди людей, переговаривались на своем певучем языке, и, обращаясь к нам, употребляли редкие русские слова, произнося их с интересным акцентом:

— Добаваки?

— На зодоровие!

— Пожалуиста!

Здесь уже стояли «Смилодоны» и грузовики Тридцатой центурии Третьей когорты — с волчьими пастями на бортах. «Волки Велеса» уже были здесь! Они выехали часа на два раньше нас, и сейчас принимали дела у местного гарнизона — Девятнадцатой центурии Первой когорты — «кибальчишей». На красном шевроне у этих боевых комуняк красовалась зеленая буденовка с такой же звездой, и сейчас они паковали вещи — вроде как, и с радостью, а вроде бы и сожалея о необходимости покидать твердую поверхность.

Я как раз наворачивал макароны по-флотски из одноразовой пластмассовой тарелки пластмассовой же вилкой, когда меня настиг Гайшун.

— Сорока! — заорал он. — Пойдем со мной, я тебя с Олькой познакомлю. Давай, давай, бери с собой макароны, доешь на ходу! И вообще — через полгода только увидимся, удели время соседу!

Делать было нечего, и я пошел за ним. И познакомился. Эта Оли оказалось приятной стройной эльфийкой с розовыми глазами. Возраст ее определить было решительно невозомжно, держалась она вежливо и мило улыбалась, явно меня стесняясь. Женщина Гайшуна работала в коммунальном хозяйстве, мы ее нашли как раз в центральном сквере, она через планшет давала задание трем дроидам-уборщикам, которые были похожи на R2D2, только желтого цвета.

— Очен пириятано! — сказала Оли.

Было ясно, что ей все равно, это Тарасу очень хотелось похвастать, что у него подружка — или невеста — настоящая инопланетянка. Я это быстро понял, наговорил кучу комплиментов, пообещал в меру сил присматривать за Евдохой… И ретировался, оставив Гайшуна наслаждаться обществом своей возлюбленной.

Увидел я и Славина — впервые без шлема. Красавец-мужчина, как будто только что с советского плаката про знатных шахтеров: как будто вырубленное из дерева мужественное лицо, крупный нос, мощная челюсть, веселый взгляд… Может, он раньше в кино играл, где-то я его как будто видел… Но командир он, вроде был толковый, суеты не наводил, даже энергетики нам раздал, из каких-то личных запасов. Позаботился.

Мы выпили по энергетику, расселись по местам… Место Раисы на броне рядом со мной занял Барух — они поменялись обязанностями. Внутрь переместилась Лила — на нее возложили обязанности по аэроразведке, и управлять квадрокоптерами очевидно удобнее было из отсека, а не сидя на броне. У самой орудийной башни в позе короля расселся Багателия.

— Ора, дай револьвер пострэлять? — попросил он, и, конечно, я дал.

По пути к Яме Одиссей Хаджаратович продырявил две хреновины - каждую в трех местах. О дну, похожую на шипастое перекатиполе, и вторую — ту самую «венерину мухоловку» увеличенную в пять тысяч раз. Ладно, не в пять тысяч,а в пять сотен, но нам и этого хватило, завалили ее зажигательным ПТУРом в итоге, а стрелковый огонь это дуре был как слону — дробина.

И все равно Падаван был весел. Ему нравилась «игрушечная» война. А как по мне — так подохнуть от пули другого человека может быть и не так страшно, как быть сожранным растительной мордой пятнадцатиметрового размера… Но с точки зрения морали да, гасить убахобскую венерину мухоловку — не то же самое, что стрелять в мятежных даяков на Зазавави.

А еще — я видел извержение вулкана, самое настоящее. Впервые в жизни! Столб дыма и пламени над вершиной горы, облака пепла, огромные куски раскаленной породы — лавовые бомбы — разлетались в стороны… Страшно и прекрасно. Я много снимал на экшн-камеру, и уже планировал репотраж о нашей поездке. Не сразу, конечно, а после того, как наниты окажутся на «Ломоносове». Мы, вроде как, старались держать в секрете нашу миссию, делали вид, что катимся за медикаментами. По крайней мере, Славин хмурил брови и настоятельно рекомендовал не трепаться о том, что мы повезем из Ямы, потому как наниты — один из самых ценных ресурсов для всех легионов. Один из главнейших факторов, которые делают нашу войну «игрушечной»…

Съемка на камеру, стрельба и всякие мысли делали долгую дорогу к Яме менее скучной. Правда, я таки отсидел себе задницу, и по ногам бегали зверские мурашки, так что впечатление от гигантского кратера и сверкающего в лучах трех светил ажурного купола над ним было значительно смазано.

— Аньяма на горизонте! — констатировал Славин.

Так я впервые узнал, что у Ямы есть вполне себе рефаимское название.

— А как называется Драмсарай на самом деле? — уточнил я.

— Рам Сари, — откликнулся Бошетунмай.

Он, вроде как, лучше всех владел рефаимским языком. Я тоже учил эльфячий, и потому не мог не выпендриться:

— Сушеный Рисунок? Что за бред?

— Гос-с-споди, лучше бы ты молчал, — простонал Бошетунмай. — Хватит учить язык с ПсИной, нужно общаться с носителями…

— Ну уж простите, мое общение с носителями рефаимского пока что было довольно ограниченным! — я бы пожал плечами, но в доспехах этого все равно никто бы не заметил.