Космос.Today II (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 49

Сейчас, например, в качестве фона к моему удивлению динамик выдавал:

— Да-а-айте мне белые крылья

Я утопаю в омуте…

Оказывается, местные нефоры и современный рок уважали. Название у группы, которая исполняла эту песню было идиотское, но песня — шедевральная, тут мои вкусы с их звукорежиссером совпадали.

— Ора, я запросил докумэнты на Сомова, — вдруг сказал Багателия. — Подумал, тебе будет интерэсно. Наташенька, замечательный доктор, травматолог от Бога, мне не отказала, распечатала.

— Та-а-ак? — конечно, мне было интересно! — Вы что-то там высмотрели? Что-то про его смерть? Его убили?

— Нэт, смэрть от естественных причин, насколько я могу судить. И это очень странно. Я потому Наташеньку и попросил, очень мне любопытно стало, да? Чтобы тут кто-то помер от сердечного приступа — это таким джмафиком надо быть, даже не верю, слушай! Но факт имеем. Смэрть — естественная, судя по докумэнтам. А вот жизнь… — он сунул руку за пазуху, достал оттуда пачку сложенных вдвое листков формата А4 и принялся шелестеть ими. — Странная у него жизнь была, да? Последняя модификация у нэго прошла три года назад, когда он Сомов служил штурмовиком… Тут — подробное описание…

Он стал водить пальцем и перечислять улучшения организма — костная ткань, мышцы, сухожилия, сердечно-сосудистая и нервная системы… Штурмовики были быстрее, ловчее и крепче, чем, например, я в текущем своем состоянии. А я мог похвастаться большей выносливостью и грузоподъемностью, потому как задачи у нас были разные. Но — модифицированное сердце и сердечный приступ? Из-за энергетиков, серьезно? У меня, как у дилетанта, это в голове не складывалось. У Багателии, как у професионала, похоже, тоже, потому как этот пункт он перечитал дважды.

— Вот! — заканчивая, командир ткнул в предпоследнюю страницу. — А тут — аномалия позвоночного столба во время последнего лечения в капсуле, уахама? Не было ее в списке модификаций!

Он свернул бумаги в трубочку и передал их мне.

— Может быть, тебе интересно будет почитать, Сорока. Спрашивай, если что нэ понятно.

Я склонил голову набок, глядя на командира. То ли он знал обо мне и Сомове больше, чем говорил, то ли и вправду ему чисто по-врачебному стало любопытно. Ну, не умирают модификанты от сердечных приступов! По крайней мере — не в таком возрасте… То есть — я понятия не имел в каком возрасте был Сомов, но выглядел он на тридцать пять, если не считать вечно опухшую и уставшую физиономию.

— А что с этой аномалией не так? Что-то там серьезное, какая-то паталогия?

— Ора, чтоб я знал! — всплеснул руками он. — Утолщение, написано. Какое-такое утолщение, что за халам-балам… Мне не до того, у нас очень важная миссия, понимаешь? У меня не то чтобы мачхума времени было, да? Все, давай щас не усугубляй, вернемся на Ломоносов — иди к Наташеньке приставай, я вас свяжу если так тебе сильно любопытно. А я должен там подготовить то-сё…

И полез обратно в медэвак, как будто смутившись. Таинственная фигура этот Багателия!

* * *

Зрелище двух солнц и ледяной глыбы Раномандри мы наблюдали из местного клуба — аналога чапаевского кафетерия.

Неформальный народ расположился тут прямо на полу, босиком — мягкое ковролиновое покрытие это вполне позволяло. Парни и девушки в стандартных хаки-комбезах, но при этом — с разноцветными волосами, уложенными и выстриженными весьма затейливо, с фенечками, браслетиками, амулетами, нашивками и значками, пирсингом, татуировками и ярким макияжем — все они пришли посмотреть на охренительную космическую панораму, которая демонстрировалась совершенно бесплатно, прямо тут, за бронестеклом. И была абсолютно реальной!

Кеплер-Красный и Кеплер-Большой — так легионеры звали эти звезды в обиходе. Оба светила выглядели просто невероятно громадными: орбита Раномандри пролегала к ним гораздо ближе, чем земная — к Солнцу. Мы пялились на все это великолепие, и одновременно вздохнули, когда из-за темно-голубого диска планеты появился спутник — Убахобо.

Белые облака, зеленые континенты, алые точки действующих вулканов, багровые прожилки лавовых рек, синие пятна морей и ледяные шапки — все это слишком напоминало Землю, может быть такую, какой она была пару миллионов лет назад. И выглядел этот пейзаж чертовски красиво.

Но красота эта была смертельной для человека: концентрация углекислого газа, метана и сероводорода превышала земную в несколько раз. Плотная атмосфера создавала парниковый эффект и сохраняла тепло, способствовала буйному росту растений, но при этом создавала давление, превышающее земной раза в полтора. 15% кислорода делали жизнь возможной, но человек на Убахобо вне поселений под куполом и без скафандра с фильтрами и гелиоксом существовать мог очень недолго. Примерно столько же, сколько водолаз без акваланга на глубине в тридцать метров…

— Обожаю этот вид, — сказала Лила. — Вообще — обожаю смотреть на космос.

Она сидела рядом со мной и смотрела на планету и спутник не моргая. В руках разведчица держала банку с газиовкой, но, открыв ее минут пять назад так и не притронулась к напитку.

— Я балдею от осознания, что мы вот… Мы — здесь! — она сделал жест в сторону огромного окна. — Знаешь, я фанатела от Гагарина, балдела от Терешковой. Мне всегда казалось: космос, космонавты — это единственное стоящее, что осталось у человечества. Остальное мы променяли на чипсы и смартфоны. Космонавты — наши единственные святые великомученики и герои-первопроходцы. Понимаешь, о чем я?

— Кажется, да, — кивнул я. — Жаль, что мы полетели не сами.

— Мы что-нибудь придумаем, — взгляд Лилы стал внезапно серьезным. — А если не придумаем — то возьмем свое по-другому. Космос уже наш, что бы кто ни думал. Мы люди! Мы всегда берем свое!

Странно было слышать от нее такие слова. Скорее, я поверил бы, если бы их сказал Ратибор или Гайшун. А тут — нефоры. Им же, вроде как, пофиг на все? Они, вроде как, кайфуют и живут сегодняшним днем? По крайней мере именно такую философию Четвертая когорта транслировала вовне.

Но теперь, глядя на всех этих мечтателей с розовыми волосами и фенечками, которые были одеты в хаки-комбезы и по праву считались великолепными воинами, я вдруг вспомнил, что именно мечтатели обычно и ломали хребет истории через колено. Одни мечтали о Царствие Небесном на Земле — и нашивали кресты на белые котты, другие — о пути в Индию вокруг всей планеты — и садились на каравеллы, третьи грезили про окно в Европу — и рубили бороды и отливали пушки из колоколов, четвертые теоретизировали о первом в мире государстве рабочих и крестьян — и ехали в Петроград в запломбированном вагоне.

Страшные люди эти мечтатели.

— Внимание всем! Занять места согласно штатному расписанию! Часовая готовность! — раздалось в динамиках корабельной системы вещания вместо аккордов симфо-рока, и все пришло в движение: люди вскакивали с мест, обувались, застегивались, из расслабленных зрителей превращались в собранных бойцов и специалистов.

Вместе с Лилой мы устремились к лифту в трюм: ожидать посадки полагалось в медэваке. Людские ручейки дробились и структурировались, «Цой жив» обретал черты не рок-клуба, но боевого корабля, и слаженность действий легионеров Четвертой когорты и экипажа БДК о многом мне говорили.

К Мастодонту мы прибыли одновременно с Бошетунмаем и Падаваном, и лишь чуть позже, чем Палыч и Раиса.

Экипировка разведчиков уже была здесь, в медэваке, так что облачаться мы начали все вместе, одновременно. Я с сожалением подумал о том, что мой кастомизированный доспех на базе рефаимского комбеза и любимой кожанки пока только в проекте. А бонусы уже уплочены! Потому приходилось влезать в стандартное хаки и крепить на себя элементы средней брони.

Багателия вытащил на свет Божий большой контейнер и протянул каждому по баллону с гелиоксом — смесью из гелия и кислорода.

— Подключите к дыхательным системам, уахама? Это гелий и кислород. Нужен для разжижения воздуха, одних фильтров там недостаточно, — он был предельно серьезен. — Баллона хватает на дэсять часов, я выдам каждому запасной — лучше пэребздэть, чем нэдобздэть. Но дергаться не стоит. «Цой жив!» сядет на плато Поле Чудес, как обычно. Путь от посадочной площадки до Ямы занимает сэмнадцать часов. Медэвак абсолютно автономен, у нас большие запасы, если никто не будет вести себя как тормоз почкория — доедэм сразу до Драмсарая, зарядимся-заправимся — и двинем дальше, к Яме. Там на все про все у нас сутки, пока не решится вопрос с нанитами — и двигаемся обратно. Оружие дэржим наготове, с эстакады не сходим ни при каких условиях, в Драмсарае и Яме — не разбегаемся, ставим в известность командиров групп и экипажей о своих передвижениях… Ора, Сорока, я помню что тебе — на Почтамт, это в Яме, я покажу на мэсте, не маши рукой…