Космос.Today II (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 29

— Раз! — начали считать за ограждением.

— Два! — хором подхватила толпа.

— Три!! — я поднялся на одно колено.

— Четыре!!! — черт знает, какой у них там полагался счет, я не стал рисковать, распрямился и поднял кулаки к подбородку, демонстрируя готовность продолжать.

Ни черта я не был готов.

— Бой!

Ратибор ринулся ко мне, и я уже смирился с мыслью, что через секунду стану изучать татами снова, но вдруг прозвучали самые прекрасные в мире слова:

— Время! Бой окончен!

И Ратибор кинулся обниматься.

* * *

Мне даже капсула не понадобилась. Раиса, как и обещала, обработала мне травмы, я сам сделал себе несколько инъекций, и всю оставшуюся часть этого праздника жизни оставался праздным наблюдателем.

Здесь была барная стойка, но во время драк алкоголь и другие туманящие рассудок вещества не продавали, зато можно было попить водички, витаминного напитка, изотоника, чаю. Или — протеиновый коктейль, рефаимские тюбики… Но это уже — за бонусы. Сидя на высоком стуле у стойки, я пил изотоник и поглядывал на ристалище, иногда прикрывая глаза и облокотившись на стойку: голова после отбойных молотков Ратибора раскалывалась.

Честно говоря, я слегка завидовал Палычу: его выставили на ристалище только с новичками, и Длябога провел четыре интересных боя. Нормальных, красивых, где было место и время для прощупывания соперника, для эффектных серий, отскоков, нырков и встречных ударов. Кто-то из варягов оказался сильнее нашего водилы (они ведь тренировались, специально учились рукопашному бою, а Палыч мог только вспоминать старые навыки), кто-то дрался на равных, но в целом — Длябога показал себя хорошо и стяжал свою порцию славы.

Я вроде как только моргнул, пытаясь приглушить гудение в голове, но едва открыл глаза — на ристалище Барух уже избивал какого-то мощного, широкоплечего варяга. Это выглядело именно как избиение: смазанные, плавные, обманчиво вальяжные движения Бляхера вдруг превращались в резкие, быстрые, почти фехтовальные выпады, подобные ударам скорпионьего хвоста.

Р-р-раз! Кулак врезался в печень врага. Два! От хлесткой подсечки нога варяга подогнулась, он потерял равновесие. Три! Еще один удар — в висок, голова витязя мотнулась из стороны в сторону, и тут же — колено Бляхера полетело в солнечное сплетение.

Боец упал на татами, потом вскочил резко, но пошатнулся, сделал пару неуверенных шагов назад…

— Бой окончен! — крикнул судья.

— Папа, спасибо! — поднял взгляд вверх Барух. — А можно еще кого-нибудь?

Я проследил за его взглядом. Там, на потолке, было изображено солнце с бородатым лицом, но наш стрелок явно обращался не к нему.

На ристалище полез натуральный Голиаф: лысый, с усами, свисающими чуть ли не до ключиц, он был явно больше двух метров, мускулистый и мощный. И худощавый, среднего роста Барух рядом с ним смотрелся если и не библейским Давидом, то все равно разница в весовой категории была очевидна.

— Ой-вей, — только и смог сказать Бляхер. — Какой крупный мальчик!

Этот бой я не смотрел, потому что мне совсем поплохело, и я уткнулся в барную стойку и в свою бутылку с изотоником, но, судя по воплям и аплодисментам толпы и сочным звукам ударов, месили истинный ариец и вечный жид друг друга очень качественно.

— О! — сказал бармен. — Несут.

Рядом со мной на барный стул усадили Баруха, Багателия принялся его осматривать и тут же обрабатывать травмы. Я радовался, что мы — своего рода медики, и у нас все есть: обезбол, заморозка и прочие препараты работали исправно, и достаточно быстро можно было привести себя в условный порядок, и не чувствовать себя графскими развалинами.

— Маладэц, билят, — сказал командир великому еврейскому рукопашнику. — Маладэц, что проиграл.

— Шоб я так жил… — проговорил разбитыми губами Бляхер. — Надо было проиграть — я и проиграл. Этот поц даже руку мне подал, помог, чтоб я поднялся! Вы хотели дружбу народов? Их есть у меня!

— Всэ довольны, да. Мы провэли время, неплохо показали себя. Но и не унизили хозяев! — пояснил Одиссей Хаджаратович. — А ты, Сорока, на меня так не смотри. Я — командир, я нэ могу проигрывать. Уважение, уахама? Как сам вообще?

— Я же подраться хотел, чтоб интересно, — простонал я. — А меня просто побили!

— Кх-х-х-х, — Раиса подавила смех в зародыше и выдала нейтральное: — Так бывает, представляешь? Хочешь подраться, и тебя бьют.

— Действительно… — просипел я.

— Ора, никаких капсул, да? Тэрпим до «Ломоносова», там модификации дэлать будем, лечение мелких травм бонусом идет, уахама? Сороке — спину и всякое по мэлочи, Баруху — суставы. Палыч, что-то надо?

— Спину, череп, — сказал водила. — Мне в голову надавали очень неприятно. Хочется мозги поберечь! Думаю, надо тренироваться, хочу в следующий раз их уделать…

— Иван! — строго сказала Зарецкая. — Мозги — у животных. У человека — мозг.

— Да? — удивился Длябога. — А какая разница?

На татами еще некоторое время варяги-«долбославы» дубасили друг друга, а потом ристалище и окровавленные татами убрали, раскатали ждавший до поры огромный ковер с затейливым растительным орнаментом и тут же принялись таскать подносы с едой и напитками. Дружина собиралась пировать!

— Эй, бойцы! — крикнул Ратибор и замахал нам обеими руками. — Выпьем меду? Есть и пиво, и мясо, и хлеб-соль… Давайте, соратники, к нам!

— И какие они после этого нацики? — спросила Раиса как будто сама себя. — Просто варвары, вот и все. В историческом смысле этого слова.

— Хорошо сказала, да? — прищелкнул языком Багателия. — Пойдемте, поедим, раз предлагают. И выпьем. Я тост скажу, да?

— Про маленькую, но очень гордую птичку? — не удержался Длябога.

— Почему про маленькую? Про крупную, но скромную птицу! — воздел указательный палец командир. — Пойдем, пойдем, мои золотые.

Наше явление на ковер дикие варвары встретили восторженным ревом. А дальше было как в сказке: и я там был, мед-пиво пил, и мясо ел. И радовался, что зубы мне не выбили, потому что нифига бы я не поел в этом случае.

А еще — тупел от осознания абсурдности происходящего. Мы в космосе, летим на технически совершенном корабле с искусственной гравитацией, удобными помещениями, почти комфортной температурой. И не нашли ничего лучше, кроме как подраться, пожрать, выпить и поржать, обсуждая наши безумства.

Хотя, с другой стороны, я видал журналистов, художников, писателей, менеджеров крупных компаний, чиновников, офицеров, рабочих и бухгалтеров, которые вели себя точно также: будь то на шашлыках на берегу лесной реки или в фешенебельном ресторане на крыше небоскреба. Мы — люди. Такова наша природа!

Мы добрались до комнаты и обрушились на пол, совершенно обессиленные.

— Я буду спать, пока не объявят стыковку, — заявил Длябога. — Или пока не выздоровею.

И вся мужская часть экипажа была с ним полностью солидарна. А Раиса сказала:

— Там девчонки из научного отдела в женскую казарму заселились, я познакомилась с парочкой, так что я пойду с ними пить кофе в кафетерий!

— И когда только успела заобщаться? — скорчил рожу Палыч, устраиваясь на матрасе поудобнее.

— Пока вы там себе морды об чужие кулаки отбивали, идиоты, — закатила глаза Зарецкая.

— Пусть идет, — дал добро Багателия. — Мы хлеб-соль разделили, никому ничего тут не сделают. Иди, Раиса, и попробуй нам кофе тоже раздобыть, да?

— Так точно! — отчеканила девушка и исчезла за дверью.

— Палыч, — раздался голос Баруха. — У тебя с ней что-то есть?

— Если б я знал… — развел руками Длябога. И закончил довольно трагически: — Похоже, у меня с ней что-то есть, а у нее со мной ничего нет. Какая-то дрочь!

Прозвучал такой тезис весьма двусмысленно, и Палыч это понял и заворочался, укрывшись одеялом с головой.

— Не будить до весны! — пробормотал он и тут же вырубился.

А мне сон не шел. Несмотря на полученные травмы и отбитые руки, я полежал совсем немного, а потом сел, опершись спиной на стенку, достал блокнот и принялся записывать все, что мог вспомнить о четырех когортах Легиона. Рубрика «Их нравы» или типа того. Для полной картины не хватало только визита на «Цой жив», или в сектор Четвертой «нефорской» когорты на «Ломоносове». Но что-то мне подсказывало, что служба в качестве парамедика Отдельного Эвакуационного отряда совсем скоро исправит этот небольшой нюанс.