Разведена! После 40 жизнь только начинается (СИ) - Грин Анна Кэтрин - Страница 65

Ксюша пересела ко мне на диван и, вздохнув, уткнулась лбом мне в плечо. А потом сползла и легла на колени. Мы молчали весь оставшийся день.

Тихо, о чём-то иногда заикались обе.

А ближе к девяти Ксюшка, собравшись домой, произнесла:

— Ты прости, что так получилось. Я не знала, что ты с Виктором. И логично, что я не имею права лезть и что-то доказывать.

— Пожалуйста, — тихо прошептала я, обнимая дочь. — Не думай, будто бы ты какая-то неправильная. Не думай, будто бы ты чего-то не достойна. Не выбирай меньшее только из-за того, что к нему надо прикладывать крупинку усилий, а к большему — вагон и маленькую тележку.

— Мы с тобой обязательно об этом ещё поговорим, — произнесла Ксюша, гладя меня по голове. — Только тогда, когда обе успокоимся.

Закрыв за дочкой дверь, я поняла, что успокоиться мне сегодня не дадут. Потому что не прошло и полчаса, как на пороге стоял взбешённый Беркутов.

— Может быть, хотя бы сейчас мы поговорим? Тебе, в принципе, бежать больше некуда. Если только в окно.

Глава 80

Саша

— Ну знаешь, у меня всегда есть вариант ещё раз разбить тебе нос, — медленно произнесла я, ощущая вселенскую усталость, которая навалилась мне тут же на плечи.

Беркутов не захотел продолжать эту шутку, поэтому шагнул внутрь квартиры, закрыл за собой дверь, огляделся, осмотрелся, прицениваясь, примериваясь. Медленно разулся и без приглашения вошёл в зал, сел в моё любимое кресло и сложил руки на груди.

— Я её пальцем не тронул, — произнёс он так непримиримо и с наездом, что будь на моём месте какая-то особо менее эмоционально устойчивая, наверняка бы подумала, что её пытаются продавить.

Я присела на подлокотник дивана и пожала плечами.

— Я знаю. Ксюша рассказала, что она купила тебе кофе, а ты отправил ей смайлик. И всё. Но слушай, это очень странно. С учётом того, что буквально чуть меньше месяца назад ты мне пригнала ламбу.

— Саш, а ты разуй глаза, пожалуйста.

Я облизала губы и вытащила шпильки из волос. Голова болела.

— Разуй глаза. Сколько можно? С момента нашего знакомства прошла чёртова дюжина времени. Но ты вместо того чтобы дать мне какой-то намёк или окончательно поставить точку, только играешь со мной. Окей! Я услышал тебя. Тебе не нужна моя ламба. Тебе не нужны мои ухаживания. Тебе не нужен я сам. Ты собралась, хвостом махнула и ушла. Мне что, дальше продолжать тебя ждать, когда мой цветочек только для тебя расцветёт? Или что?

Я усмехнулась. Было в Беркутове что-то такое, что иногда заставляло против воли испытывать глупую радость. Ну, он, по крайней мере, в стрессовом моменте — вот как сейчас — не пытался надавить и прям манипулировать. Он просто говорил вещи со своей позиции.

— Да нет, всё логично. Но прости, для чего надо было лезть к моей дочери?

— А у неё на лбу написано, что она дочь твоя? Или как я должен был это понять, впервые с ней встретившись? Она что, с транспарантом ходит о том, что «я дочка Саши Суворовой»?

Я едко усмехнулась.

— Виктор, не надо мне сейчас рассказывать сказки о том, что ай-яй-яй, она дочка Саши Суворовой. А то ты не знал прекрасно, кто я. А то ты не влез в историю моего развода. Ты не влез в разделы холдинга? Не надо сейчас здесь тупить. Я больше чем уверена, что ты вплоть до того, кто моя бабка была, всё узнал. А сейчас пытаешься выставить ситуацию так, что, дескать, ты был не в курсе.

— Саш, я был не в курсе, — встав с кресла, произнёс Виктор и застыл напротив меня. — Я серьёзно был не в курсе. Если ты не поняла, я немножко не сплетник. А если ещё ты не поняла, я практически никогда не участвую ни в светских раутах, ни в каких-то сборищах толстосумов. Я сам по себе. Рыбка-одиночка. Мне так комфортнее, мне так приятнее. Это мой осознанный выбор, а не то, что меня куда-то не зовут. Поэтому о том, что там у тебя с холдингами происходит, поверь, я задумывался в последний момент, когда приглашал тебя. И уж тем более в моменте после того, когда я тебя выцепил в гостинице, я тоже не полез рассуждать о том, что ай-яй-яй, сейчас-ка я пойду узнаю, что там у неё действительно произошло. Нет, мне это было не важно. Мне важно было, чтобы ты пришла в себя. Мне важно было, чтобы ты хотя бы начала разговаривать. Да, я не скрою, что в этой ситуации мужик необходим как пятое колесо телеги. Поэтому логично, что я позвонил своей матери. И скажу больше: повторится какая-нибудь околоподобная ситуация — и я всё равно позвоню своей матери. Потому что просто понимаю, что иногда в моменте женщине нужна женщина, а не мужчина со своим запахом, со своими лапами.

Я опустила глаза, испытывая что-то странное. Что-то похожее на понимание, что ли, его слов. Это была какая-то ересь. У меня всегда было только моё мнение, и оно всегда правильное. Но здесь же возникало такое, что оказывается, и позиция другого человека не может быть абсурдной и глупой, а достаточно взвешенной.

— Поэтому не надо стоять и насмехаться: «Я не знал, чья она дочь». Да не знал, Саш. Не знал. Я, ей-богу, не собирался узнавать просто из-за того, что ну чего, девчонка молодая, прикольная, пообщаемся, может быть, что-то интересное будет. Тем более после твоего аттракциона невиданной стервозности. Это не говорит о том, что я её позвал выпить кофе для того, чтобы трахнуть в машине. Ни фига. Ты сама прекрасно знаешь, что я так не особо люблю. Тебе-то уж должно быть это известно.

— Да, ты любишь по-другому. Нагло, с нахрапом.

— Ой-ой-ой, что-то я не видел своей наглости в моменте, когда мы с тобой уезжали из ресторана. Что-то я не видел своего нахрапа в моменте, когда оказались мы с тобой в моей квартире. Мне вот казалось, что ты как раз-таки торопилась и нахрап проявляла.

Я закусила нижнюю губу и провела ладонями по волосам, зачёсывая их назад.

— Слушай, меня в любом случае не интересует вся подноготная этой истории. Скажу просто и прямо: сунешься к моей дочери…

— Да успокойся ты, — Виктор перехватил меня за запястье и дёрнул на себя. — Успокойся, пожалуйста.

— Сунешься к моей дочери…

— Я очень хочу сейчас думать, что твои слова продиктованы исключительно ревностью, чувством собственничества и тем, что ты не хочешь, чтобы у нас всё так оборвалось. Но что-то я подозреваю, что ты мне это желаешь сказать тупо из-за того, чтобы всё было так, как ты решила. А ты решила, что ни сама со мной не будешь, ни дочери своей не позволишь.

— Ах ты козёл, — медленно произнесла я и стала приближаться к Виктору, даже наплевав на то, что у меня были руки заняты.

— Нет, нет, ты не поняла. Я не козёл. Я просто тебе объективно рассказываю ситуацию, что если бы тебе было плевать…

— Мне не плевать на моего ребёнка. Вот в чём разница, Виктор. Поэтому я тебе ответственно заявляю: сунешься к Ксюше — поверь, не я тебе яйца оторву, а мой муж. И знаешь, это будет не самым приятным. Потому что до того, пока он до тебя доедет, накрутить его успею я. А он очень болезненно реагирует на мои слёзы.

Виктор посмотрел мне прямо в глаза и покачал головой.

— Это абсурдно.

Он разжал руки и шагнул назад.

— Твою мать. Если бы я просто знал в моменте, когда вёз тебя в ресторан, что это будет так абсурдно, я бы себе ноги переломал. Серьёзно.

— Что абсурдно? — зло произнесла я, чувствуя, как в груди поднималось раздражение.

— У тебя никогда не будет мужчины. У тебя есть единственный мужчина — твой муж. Потому что даже в разводе, даже после того, что он с тобой сделал, у тебя по-прежнему срабатывает паттерн: то, что он главный мужчина, то, что он твоя защита.

Я запыхтела.

Нет, у меня не срабатывал этот паттерн. Я просто отдавала себе отчёт, что Рубену это не понравится. И также я отдавала себе отчёт, что я не буду накручивать своего бывшего мужа. Но об этом Беркутову знать точно не нужно.

— Знаешь, Саш, это даже сейчас с моей стороны выглядит немного глупо. Потому что я впервые затормозил свою жизнь. Мне вдруг показалось, что затормозить её правильно ради одной женщины. В конце концов, сколько можно бегать? А у неё всё есть. Я не буду рядом с ней ни папиком, ни хозяином ситуации, ни чуваком, который платит и щёлкает пальцами, чтобы она танцевала. Твою мать.