Разведена! После 40 жизнь только начинается (СИ) - Грин Анна Кэтрин - Страница 45

А я понимала, что это та цена, которую я буду платить. Это та цена за нормальное будущее Ксюши. Её ненависть.

Я понимала, что лучше быть в моменте дерьмовой матерью, чем по факту у ребёнка будет загублена жизнь.

— Он не на твоей стороне будет, — зло произнесла Ксюшка, перетряхивая волосами и засовывая их под тонкий пиджак. — Просто знаешь, ты с ним поступила точно так же, как и со мной.

А вот здесь сердце неприятно сжалось. Показалось, что Ксюша сейчас ляпнет что-то однозначно меня выбивающее из колеи. Она рассуждала с позиции своего возраста, своего жизненного опыта и эмоционального анализа в вопросе нашего с её отцом развода здесь и подавно не было.

Я знала, что она может мне сейчас ляпнуть о том, что я сама виновата, характер у меня паршивый, тяжёлая я.

Я знала, что она может это сказать.

И я ощетинилась, сжалась внутри в комок, чтобы этот камень не долетел до меня.

— Ты его просто вынудила. Как меня. Я больше чем уверена, что отец бы хотел, чтобы у меня нормальная жизнь строилась. Но у тебя что-то есть на него, поэтому он не поддержит мою сторону.

Ксюша вскинула подбородок:

— Он просто будет вынужден это сделать, потому что ты его держишь. И держишь очень крепко. А ещё я не исключаю, что ты можешь вполне разыграть такую карту, что папа вернётся к тебе. Но при условии того, что ты будешь в таком-то положении, я буду в таком-то положении, он будет в таком-то положении, Вася будет в определённом положении. Да, ты можешь таким образом вообще в принципе авторитарно нагнуть всю семью. Что, в принципе, будет неудивительно.

Ксюша дёрнула подбородком и тяжело задышала.

— Так что спасибо мам, спасибо, конечно, за то, что ты так рьяно боишься за мою честь. Но, поверь, это настолько лишнее и абсурдное, что отвратно.

— Карты будут заблокированы утром, — медленно произнесла я.

И Ксюшка даже не стала задерживаться, чай допивать. Нет, она ничего не сказала. Она вылетела из квартиры, противно и громко хлопнув дверью.

Дерьмово ли было? Однозначно.

Это, знаете, каждый родитель всегда стоит перед выбором: причинить ребёнку боль, но вследствие этой боли будет получен какой-то хороший результат. Как, например, знаешь, что ребёнок боится уколов, но понимаешь, что по-другому лекарство не дать. И колоть укол больно, но финальная цель оправдывает действия. Так и у меня. Но это не говорило о том, что я не переживала.

Переживала.

В районе десяти вечера мобильник завибрировал.

Ровный, размеренный, слегка ленивый голос:

— Госпожа Суворова.

Я мягко улыбнулась, глядя на своё отражение в зеркале:

— Господин Ворошилов…

Глава 55

Саша.

— Как вы думаете, господин Ворошилов, — медленно произнесла я, стоя на гольф-поле в одном из элитных загородных клубов, — клюшки для гольфа можно использовать по какому-то иному назначению?

Встречу договорились устроить именно здесь из-за того, что у Ворошилова был слишком плотный график и у него были одни переговоры следом за другими. Чтобы ему не возвращаться в город, конечно, я пошла на встречу.

Я разительно отличалась от спутниц мужчин, которых здесь принято было видеть. Девочки были в коротких платьях, с юбками плиссе. В то время как я была в бриджах, футболке-поло и сверху клетчатый жакет.

— Можно, госпожа Суворова. — Медленно произнёс Ворошилов, подходя к своей лунке.

Один короткий замах, и мячик полетел далеко в сторону озера. Я прикрыла ладонью глаза, чтобы солнце не попадало, и заметила:

— Вы попали.

— Я в курсе. — Мягко улыбнулся Ворошилов. — Вы, значит, желаете, чтобы я оказал содействие в разводе вашей несомненно прекрасной и чудесной свекрови?

— Конечно, именно этого я и хочу.

— А в чем ваш интерес, Александра?

Ворошилов прошёл к сумке для клюшек и вытащил следующую: идеальная ручка, выглаженная касаниями. Сразу было понятно — любимая. Моя была взята напрокат, потому что я все равно ничего не смыслила в гольфе. Дабы просто поддержать партию, я периодически ходила вокруг Ворошилова и в какие-то разы делала удар.

— По факту это не интерес. Это предупреждающий удар.

Ворошилов вскинул брови и протёр клюшку мягкой салфеткой. Он был достаточно интересным мужчиной. Но его характеристики в этом плане меня не интересовали. А вот то, что он был уникальным специалистом, будоражило мне кровь.

— Я не желаю, чтобы в дальнейшем у господина Симонова-старшего оставались какие-то рычаги. Плюс он меня оскорбил. Я такое не люблю и считаю, что некоторые оскорбления надо смывать кровью. В нашем случае это будет метафорично. Будет плакать кровавыми слезами. Ну и на самом деле я сейчас в полной мере осознаю, насколько он бесчестный человек.

— И что же он вам сказал?

Мы двинулись к следующей локации, и я слегка замедлилась.

— Что он переломает меня всю. Потом я поломанная приползу к Рубену облизывать его ботинки.

У Ворошилова закаменело лицо, и в глазах блеснула стальная вспышка, словно меч из ножен на секунду вынули — чудесное зрелище, завораживающее.

— Однако, какая самонадеянность и поспешность.

— Я тоже так посчитала и поэтому набралась смелости попросить вас об услуге.

— Сначала вы набрались смелости подарить мне антикварную клюшку для гольфа. — Ворошилов улыбнулся и приглашающе протянул руку, намекая на то, что сейчас мой удар.

Я прицелилась, замахнулась.

— Если вы слегка измените угол, то газон не пострадает.

Я мягко сместила вес ноги на носок, опустила слегка клюшку, повернула корпус и ударила.

— Вот видите, Александра, вы просто чудесны.

— Если бы я не попала, то…

— Нет, что вы. Бросьте. — Ворошилов взмахнул рукой, и меня слегка ослепило от блеска обручального кольца. — Мне все равно это дело достаточно интересно. Так что, думаю, мы прекрасно сработаемся.

Я благодарно улыбнулась.

И по правилам этикета: финал диалога не должен означать финал игры.

Мы двинулись дальше, и чтобы поддержать беседу, я уточнила:

— А вам не кажется, что профессия адвоката накладывает определённый отпечаток?

Ворошилов вскинул бровь.

— Вы знакомы с моим юристом из Цюриха? — Я мягко улыбнулась.

— Если напомните.

— Демьян Торин.

— А какое это имеет отношение к пристрастиям?

Я крутанула клюшку и посмотрела на глянцево блестящее основание.

— Вы любите клюшки для гольфа…

— Конечно, люблю. Они иногда обладают феноменальной возможностью уложить одним ударом любого оппонента. — Мягко заверил Ворошилов и цокнул языком.

— Так вот, Торин обожает трости.

В этот момент Ворошилов щёлкнул пальцами.

— Торин обожает трости не от того, что у него есть стремление к коллекциям. А потому, что трости ему необходимы. Вы же помните, что после той скандальной истории, которая как будто бы осталась вымыслом, он достаточно сильно хромает и трость для него необходимость?

— Я не знаю, была ли эта история вымыслом или нет, действительно ли там было замешано что-то ужасное, из-за чего он пострадал, но по моим данным — это было достаточно отвратительное зрелище. В одном из загородных старых ангаров с цепями и крюками. И да, после этого вроде бы по слухам и появилась у Торина необходимость в трости.

— Хорошо, а дальше?

Я пожала плечами.

— Ну, вы два знакомых мне представителя профессии, у которых достаточно интересное коллекционирование.

— А я вам расскажу сейчас ещё про одну коллекцию. — Медленно произнёс Ворошилов и посмотрел на меня в упор. — Ваш адвокат, господин Гончаров, коллекционирует женщин. Он очень слаб перед леди. Поэтому держите руку на пульсе, Александра. А ещё лучше — поменяйте адвоката. Я не испытываю к Маруну никакого негатива, но женщина его погубит. И погубит сильно. Наглядный пример был с тем, что он не смог вовремя оценить перспективы вашей импульсивности. Так что, думаю, Александра, вы отчасти правы — у любого юриста, адвоката есть достаточно странные пристрастия: клюшки для гольфа, трости. У кого-то трубки. А вот у Гончарова, к сожалению, бабы. И дело не в том, что когда-то вы окажетесь с ним в одной постели, а дело в том, что когда вы переходите черту профессиональных отношений к личным — его можно брать тёпленьким.