Разведена! После 40 жизнь только начинается (СИ) - Грин Анна Кэтрин - Страница 29

— То-то я видел, как ты себя спасаешь. Если бы ты действительно была той, о ком так рассуждаешь, ты бы не шарахнулась от меня, как черт от ладана. А мне не пятнадцать лет. К своему возрасту я успел повидать жизнь. И не всегда она была хорошей, не всегда она была радужной и блюющей единорогами. А жизнь бывает достаточно жестокой. И наверное именно поэтому в жестоком мире существуют мужчины. Для того, чтобы защищать от этого мира.

Я закатила глаза и запрокинула голову. Приложила ладонь к груди и тихо произнесла:

— Ты реально считаешь, что мужчины созданы для того, чтобы защищать от мира? А может быть, просто они созданы, чтобы уничтожать этот мир?

— Саш, сядь, пожалуйста, за стол.

Я тряхнула головой и произнесла:

— Выйди, пожалуйста, из номера. Я тебя прошу по-человечески, как та самая женщина, которую нужно защитить. Выйди, твою мать, из номера.

Глава 34

Глава 34

Рубен.

В отделении пахло сигаретами и чем-то еще мразотным. От меня тянуло кровью. Я отдавал себе отчёт, что рано или поздно просто свалюсь к чёртовой матери.

На данный момент вызывала вопросы только ситуация того, что я изнасиловал Сашку. Даже в мыслях это прокручивать было настолько гадливо, что меня начинало мутить.

А следователь смотрел на меня с таким научным интересом, решая, когда же я свалюсь. Хорошо, что Рудольф никуда не свалил и в перерыве подсел ко мне и произнёс:

— Я Ворошилова набрал.

Я посмотрел на него усталым, замутнённым взглядом. Мне казалось, что лихорадка все-таки началась. Вот о чем меня предупреждал друг, то и стало происходить. А мне нельзя дать себя осмотреть, это только моя проблема и надо по максимуму отвести все подозрения от Сашки.

Потому что она все сделала правильно.

Да, если я её насиловал, значит, она имела право выстрелить.

Да, черт возьми, она имела право выстрелить в принципе.

Я ведь ещё, как идиот, сам возил её на стрельбище и учил держать в руках оружие, учил перезаряжать. Она была очень талантливой ученицей, и это подкупало.

Почему я это делал?

Потому что мне хотелось, чтобы она на меня смотрела какими-то особенными глазами, когда я выше, когда ко мне надо обратиться для того, чтобы задать вопросы, уточнить, положиться на меня. Да, наверное, вот из-за этого мы много чего делали. Потому что я почёсывал своё эго от стрельбища. Да, я упивался моментом, когда наклонялся к Сашке и перехватывал её руки своими. Она ощущалась слишком хрупкой, слишком неумелой, и меня от этого несло, штормило. Казалось, что я испытываю какой-то кайф от того, что она, глядя на меня, повторяет:

— Рубен, а сейчас я правильно руки держу? А здесь? Ещё раз, ещё раз покажи, Рубен, пожалуйста.

Перед глазами поплыло…

— Твою ж мать, Ворошилова зачем сдёрнул?

— Потому что без Ворошилова здесь не разобраться. В конце концов, медосвидетельствование как будто бы изнасилование. — Рудольф вытянул губы и покачал головой, намекая на то, что он в это не верит, а я опустил глаза.

Да, в отношении друзей это тоже была говняная ситуация.

— Я читал заключение, но там нет ничего от изнасилования.

— Если она не хотела, значит, это изнасилование. А я не понял. — Холодно произнёс и стиснул зубы, потому что рука стала дёргать и гореть изнутри.

Я понимал, что все идёт так, как должно идти. Я получил за свой грех сразу, не отходя от кассы, наказание. Да только наказанием этим могло Сашку зацепить, если вдруг будет доказано, что стреляла она.

Да нет. Нет. Это вообще какой-то дурдом. Никто никогда не докажет, что пистолет был у неё в руках. Я сам себе давал такой зарок, хотя бы потому, что это Сашка. Сам учил её стрелять — значит, и сам буду все это разгребать.

И в конце концов, это сам я проштрафился. Надо было во время того, как съезжал, забрать все. Но нет, я же, как надеялся, что ненадолго съезжаю. Я же, как рассуждал в голове: сейчас Сашка подуется, и я домой вернусь. Сейчас Саша перекипит, и я домой вернусь.

У меня не было в голове мысли о том, что я съехал и съехал. То есть до конца, насовсем. Я считал, что вернусь домой, и поэтому все произошло так фатально.

Но если Сашку хотя бы рикошетом зацепит эта история — я на себе живого места не оставлю. Я до последнего буду орать, грызться и объяснять, что это я криворукий гандон, который, во-первых, не закрывает нормально сейф, а во-вторых, не умеет нормально пользоваться пушкой. И вообще, разрешение у меня надо забрать.

И да, я готов отсидеть.

Черт возьми, я на все, что угодно готов.

Я сейчас отдавал себе отчёт, что она не хотела, и значит, я был чудовищем. Я не представлял, что происходило у неё в голове, но меня выворачивало от одной мысли о том, что это было против её воли, а я не понял, не разобрался.

Да, ударила. Но, черт возьми, у нас с ней в постели не такое было. Саша темпераментная. Саша горячая. Очень горячая, обжигающая. У нас в постели не такое было — мокрые простыни, наручники. Да у нас все с ней было в постели. Все, что только можно было пожелать.

Какого черта меня дёрнуло гулять?

Ах, экстрима захотелось?

Лучше бы, твою мать, с парашютом прыгал.

Лучше бы в закрытом клубе на бабки играл.

Все, что угодно лучше, чем то, что сделал я. Все, что угодно лучше.

— Рубен Савельевич, у нас все равно по-прежнему слишком много вопросов относительно всей этой ситуации. — Произнёс следователь, заходя в кабинет.

Следом за ним я увидел Ворошилова. Он обвёл меня недовольным, насторожённым взглядом и цокнул языком, выражая все своё отношение к этой ситуации. Рудольф сразу соскочил со своего места, протянул руку Ворошилову. Ворошилов ответил на рукопожатие, хлопнул по ладони и цокнул языком. В следующий момент у него в руках появилось освидетельствование и заключение.

— Господин следователь, мне кажется, процессуально вы нарушаете здесь не только весь ход событий, но и вполне себе много аспектов этого дела. Начнём с того, что изнасилование не зафиксировано. И второй момент — да, были выстрелы. — Ворошилов провёл взглядом вниз, вверх. — Ну, что я могу сказать? Ну, вот за это можем ответить. И то как-то хиленько. Что там у нас за неправильное хранение оружия и обращение с ним?

Я медленно встал со своего места, взмахнул рукой, отвечая на рукопожатие Ворошилова, и тот коротко качнул головой в сторону коридора, произнёс:

— Выйди, мне здесь надо пообщаться с господином.

И улыбка была такая, как у змеи. Если бы отвернулся, можно было бы сказать, что проглотит.

Через полтора часа недовольный Ворошилов вышел из кабинета следователя.

— Жопу свою вынес быстро к моей тачке. — Произнёс он, проходя мимо меня.

А когда оказался вместе с ним на парковке, Арс, сжав переносицу, произнёс:

— Гандон, мудло, псих! Последний раз я работаю с тобой.

Он швырнул мне в лицо бумаги и произнёс:

— В больничку катись, дебил. У тебя сепсис сейчас начнется.

Развернувшись, он прошёл к своей машине и рявкнул:

— Я, твою мать, от жены уехал и от ребёнка, чтобы твою жопу вытащить! Если ты ещё раз подставишься — пеняй на себя!

Я прикрыл глаза, и Рудольф подставил своё плечо.

— Сейчас в больничку. Сейчас в больничку.

— Нет, не в больничку. Надо понять, что Ворошилов накрутил.

— Он все сделал по красоте. У тебя отсрочка приличная такая по времени, как раз, чтобы прийти в себя.

— У меня ребёнок в больнице. Ещё мне нельзя в государственную, надо ехать к Салихову. Пусть капает. — Произнёс я, с трудом подбирая слова, и сделав шаг вперёд, понял, что асфальт ударил в морду.

Глава 35

Глава 35

Рубен.

У Салихова, в его маленькой медкомнате, пахло медикаментами, и казалось, этот запах влез даже в рот. Я постарался тряхнуть головой, но, начиная приподниматься, почувствовал, что в руке капельница.

— Очнулся. — Медленно выдохнул Артур и подошёл к кушетке.