Последние дни шахского Ирана. Глазами корреспондента ТАСС - Крутихин Михаил - Страница 35

Но вскоре после освобождения из-под ареста Хомейни снова обрушился на шахский строй с крайне резкой критикой законопроекта, по которому американским военнослужащим в Иране предоставлялась экстерриториальность — право не быть судимыми иранским судом и по иранским законам. Аятоллу на этот раз продержали за решеткой полгода, а когда он во время свидания с премьер-министром Хасаном Али Мансуром отказался прекратить антиправительственные выпады, тот в ярости дал заключенному пощечину. Довольно скоро, 26 января 1965 года, Мансура — одного из проводников шахской «Белой революции» — убили религиозные фанатики.

От физической расправы Хомейни спасли представители духовенства. Двое из восемнадцати шиитских богословов, носивших в то время титул аятолла-оль-озма («великий аятолла») — Казем Шариатмадари и МохаммадХади Милани — провозгласили его в тегеранской мечети Сепахсалар еще одним великим аятоллой. Этот сан давал Хомейни фактическую неприкосновенность.

В конце концов весной 1964 года его выслали за пределы Ирана в Турцию, откуда после конфликтов с местными властями он перебрался в Ирак, где вел богословскую преподавательскую работу в Неджефе. От своих последователей на родине и в других странах Хомейни ежегодно получал хомс — полагающуюся по шиитским нормам пятую часть их дохода, что составляло сотни тысяч долларов. Живя в обстановке чрезвычайной скромности, он расходовал эти средства на нужды религиозных учебных центров. В Иране же нелегально распространялись его зажигательные речи, записанные на магнитофон.

В 1977 году шахское правительство попросило иракские власти выслать Хомейни. Аятолла направился в Кувейт, но и там не встретил теплого приема и в результате вылетел в Париж. Французское правительство запросило Тегеран, и шах в ответ в раздражении ответил, что ему нет дела до того, что станет с аятоллой. Таким образом изгнанник открыл своеобразный штаб религиозной антишахской оппозиции в Нофль-леШато. Отсюда в Иран потекли его проповеди, воззвания и указы. Отсюда Хомейни и вернулся на родину общепризнанным вождем иранских шиитов.

Не без основания иностранные наблюдатели отмечали, что выйти в лидеры национального масштаба и завоевать такую популярность Хомейни помогла как раз его бескомпромиссность. Иранцы сейчас уже не верят в возможность взаимных уступок с шахскими властями, и Хомейни — единственный из религиозных деятелей — никогда не шел на компромисс.

Остается добавить, что жену его зовут Хаджийе, она дочь шиитского богослова. У него два сына, старший из которых погиб в 1970 году при неизвестных обстоятельствах, четыре дочери, 14 внуков и множество правнуков.

Среди ученых трудов аятоллы — 4 книги и 20 сборников проповедей и лекций. Некоторые из сочинений настолько непривычны и даже неприличны для немусульманина, что одно из них отважилось перевести (на немецкий) и издать полностью только издательство «Плейбой».

В этой книге под названием «Трактат о предписаниях» (такие нравоучительные сборники есть у каждого великого аятоллы) Хомейни отвечает на вопросы верующих и рассуждает о нормах шариата, затрагивая все: от самых интимных сторон жизни до особенностей употребления саранчи в пищу. Ряд суждений богослова не согласуется с современными научными представлениями о физиологии человека.

К категории неджес — то есть «нечистых» предметов, соприкосновение с которыми требует от мусульманина ритуального омовения, Хомейни относит не только кал, мочу, кровь, собак и алкоголь, но также любого немусульманина.

В других сочинениях, таких как «Правление богослова», аятолла изложил свои представления о справедливом бесклассовом обществе, основанном на моральных и социальных нормах средневекового ислама. В таком обществе, управляемом богословами, не исчезает ни частная собственность, ни эксплуатация человека человеком. Но богатый и бедный, считает автор, будут жить в согласии и мире, поскольку оба преисполнены любви к Господу и «по-исламски» делятся всем друг с другом.

Вернемся в третий день февраля 1979 года. Возвращение Хомейни из эмиграции не вызвало энтузиазма у других великих аятолл или, как их еще называют в арабском стиле в Иране, марадже-от-таклид («источники для подражания»). Часть из них не без оснований опасаются потерять былой авторитет и влияние. Многие верующие оставляют их и обращаются к бескомпромиссному изгнаннику, которого уже величают имамом. Снижается и размер денежных поступлений — иранцы предпочитают нести свой хомс прямо имаму, а не старым «источникам для подражания», отодвинутым на второй план.

Беспокойство верхнего эшелона шиитского духовенства нашло отражение в печати. Аятолла Шариатмадари был вынужден через газеты заверить свою паству, что «частные разногласия между аятоллами будут вне всякого сомнения урегулированы». Что ж, поглядим, как это получится у тех деятелей, которые славословили шахскую власть, пока неугомонный Хомейни завоевывал авторитет годами изгнания.

4 февраля 1979 года

Иранский народ, не дожидаясь приказа выступать, постепенно берет себе власть. С утра поступили сообщения о роспуске назначенных шахскими властями городских советов в Бордсире, Сирджане, Бигделе, Аране и других городах. В Шахиншахре, Калардаште и Асадабаде охрана порядка поручена молодежным революционным отрядам. В разных местах население взялось за самовольное переименование улиц и площадей: вместо Шахских и Пехлеви появляются улицы Мосаддыка, Хомейни, Свободы.

После того как Хомейни назвал незаконными правительство и парламент, в отставку подали уже сорок депутатов меджлиса. Однако сто других парламентариев пришли вчера вечером к Бахтияру и выразили ему поддержку.

В знак протеста против позиции депутатов-монархистов жители Шираза, Кашана, Кермана и Бехбехана потребовали отзыва своих депутатов из меджлиса. После встречи с Хомейни в отставку подал мэр Тегерана Джавад Шахрестани.

В Куме власть полностью перешла к представителям местной теологической школы. Сегодня там объявлено, что налоги будут отныне собираться в соответствии с нормами шариата, а не по шахским законам. По улицам города, заполненным жителями, прошла демонстрация солидарности с революцией персонала ВВС. Исламские законы вводятся и в Мешхеде — втором по значению теологическом центре Ирана. Там воров, например, уже судят по средневековым правилам, давая им по 25 плетей и отпуская потом на свободу.

Забастовки не прекращаются. В здании министерства иностранных дел тахассон устроили сотрудники дипломатического ведомства. Бастовать решил и персонал канцелярии премьер-министра.

Другой тахассон, в котором приняли участие больше двух тысяч человек, я наблюдал сегодня во Дворце правосудия — здании министерства юстиции и верховного суда. Это семьи арестованных за революционные выступления военнослужащих, преимущественно из военновоздушных сил. Они требуют освобождения заключенных. Несмотря на аресты, все больше военных публично выражают солидарность с восставшим народом: группа военнослужащих гарнизона в Саре-Поле-Зохаб, солдаты из Бехбехана и других городов. Кадеты из офицерского училища отказались приносить присягу шаху на выпускной церемонии.

Обстановка в стране несколько «потеплела». Военная администрация объявила, что продлевает на неопределенный срок разрешение на демонстрации и митинги. Другим широким жестом в сторону антишахских сил стал арест еще нескольких бывших министров-казнокрадов: Киянпура, Маджиди и Нахаванди. Директор планово-бюджетного ведомства Абдольмаджид Маджиди, кстати, в самом начале революционных выступлений создал бандитскую контрреволюционную организацию «Месть» для расправы над населением.

О поддержке Хомейни заявили несколько генералов, а Гаребаги открыто приветствовал возвращение аятоллы на родину. Надежды на плавный переход к новому режиму не исчезли, что подтвердили и слова генерала Ферейдуна Джама, отказавшегося от поста военного министра в правительстве Бахтияра: «Согласие между армией и духовенством предотвратит гражданскую войну».