Последние дни шахского Ирана. Глазами корреспондента ТАСС - Крутихин Михаил - Страница 16

Вечером, опять при свете свечи, пишу домой. Когда отправлю — неизвестно. Почтовой связи давно никакой нет даже в посольстве.

Бастуют и в тегеранском центре телексной связи. С Москвой нас связывает сейчас только телефон. И вот что интересно: если западным журналистам не всегда удается передать их материалы в редакции, потому что телефонистки отказываются обслуживать американцев или англичан, то к корреспонденту ТАСС отношение полностью противоположное. Часто завязывается разговор с иранскими телефонистами: они хотят узнать последние новости раньше, чем их передадут на фарси по Московскому радио.

В один из самых трудных для работы дней телефонистка, отчаявшись в попытках связаться с Москвой в течение четырех часов, привлекла в помощники и меня. Я поговорил по очереди с операторами станций в Риме, Цюрихе, Лондоне, Париже, Вене и, наконец, даже в Нью-Йорке, но связи с Москвой так и не получил. Повреждение линий было уже где-то на территории СССР.

После двух-трех, а то и четырех сеансов телефонной связи с Москвой к вечеру я уже терял голос от крика в трубку. К тому же вопить надо разборчиво! И уже в постели в голове вертятся переложенные на язык стенографисток иранские имена собственные: «Иван краткий, Елена, Зинаида, Дмитрий, вместе — Йезд» и так далее. А каково надиктовывать имена и фамилии с титулами: ходжатольэслам Али Акбар ХашемиРафсанджани, например?

9 января 1979 года

В Тегеране с утра сильный холод и обильный мокрый снег. Еду в северную часть города, на виллу лидера Национального фронта Карима Санджаби, где он устроил пресс-конференцию. Попадаю в пробку, потом на крутом подъеме к самому подножью возвышающихся над городом отвесных скал машина начинает буксовать по снегу из-за лысой уже резины… Словом, приехал с большим опозданием, но застал несколько занятных моментов.

Главное на этой пресс-конференции — даже не осуждение Бахтияра. Это теперь не ново. Санджаби предложил создать в Иране некий «Национальный совет» при поддержке Хомейни. Вот только на вопрос, каким ему видится будущий государственный строй Ирана, он отвечать не стал, бросив только: «Не время».

А из Парижа сообщают об интервью Хомейни газете Le Monde. Во-первых, аятолла предупредил, что в Иране возможен военный путч — «как последний камень, который режим способен бросить в сторону народа». Во-вторых, он заявил, что иранский народ будет бороться против режима путчистов, пока не установит исламское правление. «Наш народ, — добавил он, — уже выразил свое пожелание относительно исламского способа правления, но если с юридической точки зрения потребуется референдум, то мы от него не откажемся». Хомейни указал на возможность созыва совета по подготовке к учредительному собранию, куда вошли бы и мусульманские законоведы.

Поругав по привычке политику США, аятолла сказал, что с Советским Союзом Иран будет иметь «дружественные отношения, как и со всеми странами, которые не вмешиваются в его внутренние дела».

День выдался урожайным, на прессконференции и интервью Le Figaro публикует беседу своего корреспондента с шахом. Тот выступил с резким осуждением коммунистической идеологии и явно пытался напугать Запад перспективой прихода к власти в Иране левых сил. «Если я ненадолго покину свою страну, — сказал он, — то правительство Бахтияра будет свергнуто духовенством… Ведущую роль в иранских событиях сейчас играют коммунисты, которые перестроились и используют ситуацию, созданную аятоллой Хомейни».

Le Figaro добавляет от себя, что шах, повидимому, предполагает поступить по сценарию, использовавшемуся в 1953 году. Тогда после его бегства из Ирана армия осуществила на американские деньги и по американскому плану военный переворот, «положив конец анархии и кровопролитию».

Кроме того, сегодня в европейские газеты просочились первые известия об изменении американского отношения к шаху. Послу Салливану якобы даны указания «не противоречить шаху, если тот изъявит желание уехать из Ирана, но и не выступать с подобными рекомендациями». Этот мягкий намек, оказавшийся плодом непрерывных двухнедельных дискуссий Специальной группы по Ирану, созданной в Вашингтоне во главе с заместителем госсекретаря Дэвидом Ньюсомом, лишь в малой степени отражает закулисную лихорадочную деятельность, развитую в Тегеране генералом Хайзером. Тот разъезжает по городу в бронированном лимузине в сопровождении начальника американской военной миссии генерала Ф. Гаста, четырех телохранителей из спецотдела ВВС США и машины иранских охранников. Изо дня в день тянутся беседы с иранскими генералами и уговоры согласиться с отъездом (читай — устранением) шаха.

«Хайзер просто насел на них, — вспоминал позже один из американских военных советников в Тегеране в интервью The Washington Post. — Он не давал им опомниться». А иранский военачальник добавил в беседе с тем же журналистом: «Я видел Хосроудада, когда тот выходил после информационных совещаний. Генерал выглядел, как рядовой».

Вот какие показания давал после свержения шаха на суде бывший командующий ВВС генерал Рабии:

— Начальник генштаба вызвал нас на совещание. Там был Хайзер. Он сказал: «Я прибыл, чтобы сообщить вам, что шах должен уехать». Вот так просто. Самому святому в моем мире был нанесен удар. Я впервые понял, что шах — это что-то вроде сооружения, опиравшегося на прогнившую и шаткую подпорку, что его можно, как мышь, взять и вышвырнуть прочь.

Хосроудад тоже выступил сегодня с интервью. Оно вылилось в предупреждение о возможности «падения страны в руки коммунистов», если шах уедет за границу.

Пока в газетах идет такая полемика, судьба страны решается на улицах. Несмотря на снегопад и слякоть, тегеранцы выходят на демонстрации, как на работу. И снова — слезоточивый газ и пули. Снова — столкновения в районе университета, где уже две недели продолжается тахассон, массовая сидячая демонстрация против режима, организованная научно-преподавательским составом столичных вузов. Университет, как и другие учебные заведения, блокирован войсками. На крышах — часовые, в небе — военные вертолеты. (Сегодня пикет солдат у ворот университета кто-то обстрелял из проезжавшей машины.) В здании ассоциации иранских адвокатов началась и другая сидячая забастовка. В этом тахассоне участвуют семьи политзаключенных.

Кстати, о заключенных. Перед отъездом шах пытается вновь показать себя либералом. Почти каждый день идут сообщения об освобождении тех, кто попал за решетку без суда и следствия: за нарушение комендантского часа, за участие в демонстрациях. Вот и сегодня вечерние газеты сообщают об освобождении 266 человек.

Между тем выступления в провинциях приобретают целенаправленный характер и напоминают уже не стихийные выражения народного протеста против угнетения, а сознательные попытки свержения режима. В Абадане сожгли дома трех жандармских офицеров. В Агаджари — полицейский участок и несколько учреждений, в Пираншехре — городской суд со всеми архивами. Жители Сусенгерда напали на офицерский клуб, охрана которого убила четверых и ранила девять человек. Список населенных пунктов, где сегодня шли демонстрации, не уменьшается.

10 января 1979 года

Первое за день сообщение — возобновили работу нефтеперерабатывающие заводы Тегерана, Шираза, Тебриза и Керманшаха. Результаты пока не чувствуются. Бензина в столице нет ни на одной колонке. За керосином очереди стали еще длиннее. Люди стоят в снегу, ждут. Очередь выглядит упорядоченной и спокойной, но стоит подъехать автоцистерне с керосином, порядок исчезает.

Участились перебои с электричеством, действует режим веерных отключений. Из-за отсутствия топлива остановлены три тегеранские электростанции, а после снегопадов повреждена и линия электропередачи от плотины и гидростанции «Великий Реза-шах». Родственники политзаключенных предупредили: жизнь узников тюрьмы Каср в опасности, там нет ни топлива, ни продовольствия.